Лина содрала обои в спальне на третий день после переезда. Двушка на четвёртом этаже обошлась в три миллиона двести: пять лет откладывала с зарплаты логиста, продала бабушкину «однушку» в Саратове, добавила маткапитал. Дамир уехал в Казань к отцу на неделю, и Лина осталась одна со шпателем и кривыми стенами.
Кусок штукатурки отвалился вместе с газетой. За газетой – ниша размером с ладонь. Внутри полиэтиленовый пакетик: тетрадный лист, сложенный вчетверо, и маленький ключ.
Бумага пожелтела, почерк мелкий, женский.
«Если ты читаешь это, значит, я не вернулась. Меня зовут Сусанна. Квартира была моей семнадцать лет. Позаботься о Климе. Он на первом этаже, дверь справа от почтовых ящиков. Ключ от его квартиры здесь. Он не откроет сам. Пожалуйста. Больше у него никого нет».
Лина перечитала четыре раза. Руки в штукатурной пыли, на полу шпатель и ведро.
Первая мысль: бред. Вторая: а если нет?
***
Дверь второй квартиры, обитая коричневым дерматином, на звонок не отвечала. Тишина, потом за дверью что-то зашуршало, и снова тихо. Лина потрогала ключ в кармане и пошла обратно.
На лестнице столкнулась с Раилей Фаритовной из четвёртой. Та несла пакет из «Магнита».
– Клим? Дверь не открывает. Года полтора, с тех пор как Сусанна пропала.
– Пропала?
– Жила на четвёртом, в вашей теперь квартире. Ходила к нему каждый день, кормила, убирала. Потом перестала. Квартиру продали через полгода. Знаю одно: ночью оттуда стук слышно. И свет не горит ни разу за полтора года.
У Лины похолодели пальцы.
***
Вернулась к себе, поставила воду, бросила пельмени. Записка лежала на столе, ключ рядом с солонкой, и Лина то и дело на них поглядывала. Взяла телефон, позвонила Дамиру.
– Нашла в стене записку. Старая хозяйка просит позаботиться о соседе снизу.
– Не лезь. Приеду – разберёмся.
– Ты через четыре дня приедешь.
– Вот и разберёмся.
Ночью снизу донёсся стук: негромкий, ритмичный, будто кто-то бил ладонью по стене.
И вот скажите мне: вы бы уснули?
***
Утром позвонила в управляющую компанию: задолженность сто двадцать три тысячи, полиция не приезжала. Участковый сказал перезвонить после обеда. Не перезвонил.
Лина снова спустилась ко второй квартире. Из-за двери тянуло чем-то кислым, тяжёлым, но живым. Достала ключ, и руки подрагивали так, что попала в замочную скважину не сразу.
Замок повернулся с третьей попытки. В коридоре темно, лампочка не работала. У порога тапочки: мужские и женские, розовые, со стоптанными задниками. Сусаннины.
– Клим? Я нашла записку от Сусанны.
На кровати лежал мужчина, худой, заросший бородой. Смотрел на неё и не моргал. Рядом пустая бутылка воды и заплесневевший батон. На тумбочке упаковка таблеток и фотография: женщина с тёмными волосами держит на руках кота.
– Клим, вы меня слышите?
Он кивнул. Еле заметно.
Лина набрала скорую, открыла окно. В комнату хлынул мартовский воздух. Клим закрыл глаза и повернул голову к свету.
***
Санитары переложили Клима на носилки: лёгкий, как подросток. На стене над кроватью перекидной календарь с котятами, застывший на августе 2024-го.
Полтора года. Один.
***
Представляете? Лина поехала в больницу на следующий день. Клим лежал под капельницей в коридоре.
– Сусанна вернётся? – голос хриплый, тихий.
– Я не знаю. Кем она вам приходилась?
– Соседка. Я преподавал фортепиано, она привела дочку на занятия. Дочка бросила через год, а Сусанна стала заходить. Четырнадцать лет: утром и вечером, готовила, лекарства приносила. Никогда ничего не просила.
– Потом она пропала.
– В августе сказала, что едет к сестре в Краснодар на две недели. Оставила тушёнку и воду. Я думал, задерживается. Потом перестал думать.
– Вы не звонили?
– Телефон сел. Зарядка в другой комнате. Я не дополз.
По щеке скатилась слеза. Одна, медленная.
***
Через соцсети Лина нашла дочь Сусанны: Алиана, Новосибирск. Написала в мессенджер.
«Мама умерла в сентябре 2024-го. В Краснодаре. Инсульт. Я не знала про Клима».
Лина долго сидела на кухне.
Потом пришло ещё: «Мама отказывалась ложиться на обследование. Говорила, что кто-то от неё зависит». Записка в стене, ключ. На случай, если не вернётся. И не вернулась.
***
Дамир приехал в субботу. Выслушал молча.
– Значит, ты теперь за ним ухаживаешь?
– Договорилась с соцзащитой, ему положен соцработник. Три раза в неделю. Остальное – я.
– Лин, мы только переехали. Денег на обои нет, а ты чужого мужика из больницы забираешь.
– Он не чужой. Мой сосед. За ним полтора года никто не приходил.
Дамир встал и подошёл к окну. Долго смотрел во двор.
– Ладно. Покажи, где у него зарядка, я хоть телефон заряжу.
Вот за это Лина его и любила. Не за слова, а за «ладно» в нужный момент.
***
Клим вернулся через неделю. Лина вымыла квартиру, выкинула просрочку, купила чайник в «Фикс Прайсе». Белый, пластиковый, без подсветок.
Календарь с котятами она перевернула на март 2026-го.
Клим сидел в кресле у окна. На тумбочке фотография Сусанны, заряженный телефон и чашка чая.
– Лина, – позвал он, когда она собиралась уходить.
– Да?
– Она знала, что не вернётся?
– Думаю, да.
– Она всегда говорила: «Клим, я тебя не брошу». А сама взяла и спрятала записку в стену.
– Она вас и не бросила, – сказала Лина. – Она попросила меня.
Клим посмотрел долго, внимательно. Потом перевёл взгляд на фотографию.
– Похожа, – сказал тихо. – Не внешне. А так... по-человечески.
Лина вышла и закрыла за собой дверь. Пахло жареной картошкой с верхних этажей. Обычный вечер в обычном подъезде.
А обои в спальне так и остались ободранными. Подождут.
Открыли бы чужую дверь тем ключом или побоялись связываться?
Если понравилось, почитайте ещё:
Благодарю за прочтение! Ваши комментарии очень важны для меня. Хорошего дня!