Эвелина заметила это в октябре.
Клим стал приходить домой позже обычного. Раньше в полчетвёртого уже грохотал кроссовками в прихожей, кидал рюкзак и шёл к холодильнику. А тут начал задерживаться до шести, до семи.
– У Лёхи был. Физику делали.
Но какая физика: Клим физику терпеть не мог. И с Лёхой они поругались ещё в сентябре, до сих пор дулись. Спрашивать не стала: скажешь «где был?», получишь закрытую дверь и молчание на три дня. Это она уже проходила.
***
Она работала администратором в стоматологии. Сорок две тысячи на руки. Квартира – однушка от бабушки, тридцать один метр. Мужа не было: ушёл, когда Климу исполнилось четыре, и пропал.
Знаете, как это бывает? Привыкаешь справляться одна. Сначала тяжело, потом нормально, потом уже не представляешь иначе.
***
В ноябре она нашла у Клима в кармане куртки мятую пятисотку, доставала из стирки. Откуда деньги, если карманных у него не было? Положила обратно, ничего не сказала.
Через неделю нашла тысячу, в заднем кармане джинсов, выстиранную, слипшуюся. Присела на край ванны. Мыслей было две, обе плохие: ворует или продаёт что-то.
Снова промолчала.
***
В декабре пропадать стал ещё дольше. Приходил в восемь, в половине девятого. Руки красные от холода, ел молча и уходил к себе. Эвелина не выдержала.
– Ты где пропадаешь каждый день?
– У Лёхи.
– Вы с Лёхой не разговариваете с сентября.
Клим моргнул. Видно было, как он прокручивает в голове запасные варианты и не находит ни одного.
– Помирились. Недавно.
Он зашёл в комнату и тихо прикрыл дверь. Не хлопнул, именно тихо щёлкнул замком. Эвелина стояла в коридоре. Пахло улицей, морозом и чем-то тёплым, как тесто или картон.
***
На следующий день позвонила классному руководителю.
– Клим после уроков задерживается в школе?
– Нет. Уходит сразу, в два пятнадцать.
В два пятнадцать. А домой приходит в восемь. Куда уходят шесть часов пятнадцатилетнего мальчика зимой в Москве?
***
Она решила проследить. Стыдно было: сорок лет, а крадётся за собственным сыном. Но страх победил стыд.
Встала у школьного забора в пуховике, шарф до глаз. Клим вышел в двадцать минут третьего, с рюкзаком и жёлто-зелёным термопакетом через плечо. На нём написано «Яндекс Еда».
Курьер. Её пятнадцатилетний сын работает курьером.
Ноги стали тяжёлые. В горле встал ком. Не от злости, а от чего-то другого, чему не было слова. Домой поехала сразу.
***
Дома поставила воду, достала сосиски. Руки делали привычное, а голова была в другом месте.
Три месяца. По морозу, шесть часов каждый день. Зачем? На что копит?
Вспомнила: заходили за курткой, Клим остановился у витрины с наушниками, постоял секунд пять и быстро отвернулся. Она не придала значения. Ей тридцатого декабря исполняется сорок один.
И тут поняла.
***
Представляете, какое это чувство? Три недели думаешь, что твой ребёнок связался с плохой компанией или ворует. А потом до тебя доходит. Ты сидишь одна, сосиски стынут, и закрываешь лицо ладонями.
Она плакала минут пять, тихо, зажав рот. Потом умылась.
***
Клим пришёл в четверть девятого. Куртка холодная, пальцы белые, и сам весь продрогший. Термопакет тихо сунул за старый пылесос в шкафу, думал, она не заметит.
– Есть будешь?
– Угу.
Она поставила перед ним тарелку с макаронами и котлетой «Мираторг». Клим ел быстро, не поднимая головы.
Эвелина смотрела на его руки. Костяшки покраснели от холода, на указательном пальце пластырь. Руки уже не детские. Когда он успел вырасти?
Он доел и ушёл к себе. За стенкой запиликал телефон: смотрит, сколько заработал. Сказать или нет? Если скажет, обидится, что следила. Ему важно довести до конца.
Решила промолчать.
***
Тридцатого декабря Эвелина проснулась от запаха горелого. Вышла на кухню. Клим стоял у плиты в школьной футболке и трениках, на сковородке два блина, один уже чёрный с одного края.
– С днём рождения. Сейчас переверну.
На столе кружка с чаем и белая коробка, перевязанная красной ленточкой. Лента завязана криво, один конец длиннее другого.
– Открой.
Она взяла коробку. Внутри, в мягкой бумаге, лежали часы, женские, на тонком кожаном ремешке, с маленькими камушками на двенадцати и на шести.
Эвелина перевернула коробку. На наклейке: «Curren, 3 890 руб.».
Три тысячи восемьсот девяносто. Три месяца по морозу с термопакетом через плечо.
– Нравятся? – Клим обернулся с лопаткой в руке. Лицо напряжённое, глаза ищут ответ.
Эвелина хотела сказать «ты не должен был». Но голос пропал.
Она просто надела часы на левую руку. Ремешок оказался великоват, часы съехали почти до ладони. Циферблат блеснул, поймав свет от лампы.
– Ремешок можно подтянуть. Там дырочки есть.
– Нравятся, – сказала Эвелина. Голос вышел сдавленным, но она улыбнулась, и Клим увидел, что улыбка настоящая. Отвернулся к плите.
– Блин подгорел. Второй нормальный будет.
Она сидела с часами на руке и смотрела, как сын переворачивает блин, как чертыхается шёпотом, когда тесто рвётся. Стрелки показывали семь сорок две.
Потом она скажет ему, что знает. Поговорят.
Но это потом.
А сейчас блин шипел, чай остывал, и часы на запястье тикали, отсчитывая первые минуты нового года её жизни.
Этот рваный блин с горелым краем оказался самым вкусным за последние лет десять. Пальцами оторвала кусок, положила в рот. Тесто, масло, чуть горчит. Идеально.
– Мам, ну чего ты? Я же говорю, второй лучше будет.
– Этот лучше всех, – сказала Эвелина и оторвала ещё кусок.
Вам в пятнадцать лет приходилось зарабатывать? На что были первые деньги?
Вот ещё мои истории:
Спасибо за прочтение! Пишите в комментариях, что думаете. Хорошего вам дня!