Я замерла в дверях кухни с пакетом продуктов. В пакете была говядина на кости — Игорь, зять, любил мой борщ. Катя, моя единственная дочь, сидела за столом и буднично помешивала сахар в чашке. Рядом, вальяжно откинувшись на спинку моего любимого стула, восседала её свекровь.
— И не смотри так, Ольга, — подала голос Вера Павловна, поправляя на плечах пуховый платок. — Сын сказал, квартира большая, три комнаты. А я в своем возрасте комфорт заслужила. У меня давление, мне тишина нужна и кровать с ортопедическим матрасом. А ты женщина крепкая, на диване не развалишься.
Я посмотрела на Катю. На свою Катюшу, которой я двадцать лет покупала всё самое лучшее. Помню, как в девяностые мыла полы в трех подъездах после основной работы, чтобы у неё были туфли на выпускной «как у всех». Как тянула эту чертову ипотеку, когда мужа не стало. Катя не отвела глаз. Она лишь раздраженно дернула плечом.
— Мам, ну чего ты драму устраиваешь? Вера Павловна свою квартиру в области продала, деньги Игорю отдала на бизнес. Им расширяться надо. Поживем пока так, а там видно будет.
Внутри меня будто что-то лопнуло. Не больно, нет. Просто стало очень тихо. Я молча поставила пакет на стол.
— Значит, расширяться. А меня спросить забыли?
— Ой, да ладно тебе, Оля, — отмахнулась свекровь. — Какая разница, чья квартира по документам? Мы же семья. Семья должна помогать. И кстати, борщ сегодня не вари. Я хочу голубцы. Игорь сказал, ты мастер по голубцам.
Я ничего не ответила. Прошла в свою комнату, ту самую «спальню с матрасом», и закрыла дверь на замок. Руки тряслись.
Следующая неделя превратилась в медленную пытку. Вера Павловна вела себя так, будто я — нанятая экономка, которая плохо справляется со своими обязанностями.
— Оля, ты почему пыль под шкафом не протерла? У меня аллергия! — доносилось из коридора.
— Мама, а где мои чистые рубашки? — кричал Игорь из ванной. — Ты забыла постирать?
Катя либо молчала, либо вставала на сторону мужа.
— Мам, ну сложно тебе, что ли? Ты всё равно дома сидишь, на пенсии. А мы работаем, мы устаем.
Я ждала. Я знала, что у этой наглости есть дно. И я его нащупала в четверг вечером.
Я возвращалась из поликлиники и тихо открыла дверь своим ключом. Из кухни доносились голоса. Они пили чай. Весь «семейный совет» в сборе.
— ...она долго не продержится, — голос Игоря был полон самодовольства. — Мы её так запрессуем, что сама в этот домик в деревне уедет. Там свекра халупа стоит, подшаманим немного — и пускай там огурцы сажает. А квартиру на Тёмку перепишем. Кать, ты ей только подсунь бумаги под видом страховки или чего там... Она ж тебе верит.
— Не знаю, Игореш, — голос Кати звучал неуверенно, но без тени протеста. — Она упертая. А если не подпишет?
— Куда она денется? — подала голос Вера Павловна. — Мы ей такую жизнь устроим, что за счастье сочтет в деревню сбежать. Я из этой комнаты не выйду, пока хозяйкой в этой квартире не стану.
Я стояла в темном коридоре, прислонившись к стене. Перед глазами стояла маленькая Катя, которая когда-то шептала мне: «Мамочка, я тебя никогда не брошу». Оказывается, цена этого «никогда» — квадратные метры в центре.
Я не зашла на кухню. Я тихо вышла из квартиры и поехала к Сашке. Мой брат Сашка всегда был «черной овцой» в семье — жесткий, прямой, успешный юрист с кучей связей. Мы не виделись пару лет, всё как-то недосуг было.
Сашка выслушал меня молча, только желваки на лице ходили.
— Значит, в сарай тебя отправить решили? — он усмехнулся, и от этой усмешки мне стало зябко. — Ну-ну. Оль, ты документы на квартиру принесла?
— Да. И дарственную, которую мама на меня оформляла, и выписки по ипотеке. Всё здесь.
— Хорошо. Садись, пиши.
В субботу утром дома был переполох. Вера Павловна уже вовсю распоряжалась грузчиками — она заказала новый шкаф в «свою» спальню. Мои вещи были небрежно свалены в коробки в зале.
— Оля, ну чего ты копаешься? — Катя подошла ко мне, пряча глаза. — Давай, помогу коробки передвинуть. Мы сегодня Игорю праздник устраиваем, бизнес обмываем.
Я села на диван и посмотрела на часы. Ровно десять.
В дверь позвонили. Громко. Требовательно.
— О, это шкаф! — обрадовалась Вера Павловна, выплывая в коридор. — Заносите, ребята, прямо в спальню!
Но в дверях стоял не шкаф. В дверях стоял Сашка. В дорогом костюме, с кожаной папкой в руках. А за его спиной — двое парней в форме охранного агентства. Крупных таких парней.
— Это еще кто? — Игорь вышел в прихожую, напустив на себя грозный вид. — Мужчина, вы ошиблись адресом.
— Адресом я не ошибся, — Сашка прошел вглубь, не снимая туфель., Я, новый владелец этой недвижимости. Александр Петрович. Прошу любить и жаловать.
— Какой владелец?! — взвизгнула Вера Павловна. — Ольга, что это за цирк?
Я поднялась с дивана. Колени больше не дрожали.
— Это не цирк. Это сделка. Я подарила квартиру брату. Целиком и полностью. Александр Петрович теперь полноправный хозяин. А я здесь — гостья.
— Ты не имела права! — Катя подбежала ко мне, её лицо перекосило от злости. — Это моя наследная квартира! Ты с ума сошла, мать? Где мы жить будем?
Сашка открыл папку и выложил на тумбочку документы.
— Наследная? Девочка, наследство получают после смерти. А твоя мать, слава богу, жива. И распоряжаться своей собственностью может как угодно. Так вот, слушайте внимательно. Я человек занятой, квартиру буду сдавать под офис. Поэтому у вас есть ровно два часа, чтобы забрать свои манатки.
— Да вы что... Да как... — Игорь кинулся было к Сашке, но один из охранников просто сделал шаг вперед. Игорь сдулся мгновенно.
— Вера Павловна, — Сашка повернулся к свекрови, которая судорожно ловила ртом воздух. — Шкаф ваш приехал, я видел у подъезда. Я велел грузчикам везти его обратно. Платить за него я не буду, а вам он теперь без надобности.
— Мама! — Катя упала на колени, вцепившись в мою юбку. — Мамочка, ты что творишь? Нам же некуда идти! Квартира Веры Павловны продана! Игорь кредит взял! Ты нас на улицу выкидываешь?
Я посмотрела на свою дочь. На женщину, которая еще вчера обсуждала, как «запрессовать» меня и отправить в халупу.
— Ты не на улице, Катя. У тебя есть муж. У мужа есть машина в кредит. У вас есть домик в деревне — тот самый, про который вы говорили. Свекра халупа, помнишь? Там воздух хороший, огурцы посадите. Тебе же не сложно будет, ты у меня святая, добрая.
— Оля, побойся бога! — запричитала свекровь. — С ребенком в деревню?!
— Сами разберетесь, — отрезал Сашка. — Время пошло. Ребята, помогите гостям упаковать самое ценное. Без сантиментов.
Через полтора часа квартира опустела. В коридоре стояла звенящая тишина. Катя уходила последней, кинув на меня взгляд, полный такой ненависти, что я невольно зажмурилась.
Сашка подошел ко мне, положил руку на плечо.
— Оль, ты как? Не жалеешь?
— Нет, Саш. Знаешь, я впервые за 20 лет почувствовала, что мне есть чем дышать.
— Квартиру я на тебя перепишу обратно через полгода, когда они окончательно поймут, что ловить здесь нечего. Поживешь у меня пока в загородном доме, там бассейн, тишина. А эту квартиру я пока сдам приличным людям, чтобы окупала твои путешествия. Ты заслужила, сестра.
Я посмотрела на свои руки. Они больше не тряслись. В почтовом ящике лежали ключи от Веры Павловны — она их просто швырнула на пол.
Иногда, чтобы дети наконец-то повзрослели, нужно просто перестать быть их фундаментом. Особенно, когда на этом фундаменте они решили построить тюрьму для тебя самой.
