Глава 1. Последний день
Когда завод закрыли, Тамара Ивановна подумала: ну, значит, так надо. И ушла домой, где её ждали неоплаченные счета, дочь с розовыми волосами и муж, который последние полгода смотрел телевизор громче, чем разговаривал с ней.
Она несла в сумке трудовую книжку, расчётный листок и маленький кактус в горшке – единственное, что успела забрать из кабинета. Кактус стоял на подоконнике пять лет, и за это время его никто ни разу не полил, кроме неё. Тамара подумала, что это символично.
В проходной охранник Семёныч молча козырнул, как на похоронах. За воротами на асфальте белели меловые стрелки – там, где ещё утром стояли фуры с готовой продукцией. Сейчас ни машин, ни людей. Только ветер гонял обёртки от конфет, которые раздавали в последний день.
Тамара надела очки, поправила сползшую дужку и пошла к автобусной остановке. Обычно она садилась на служебную маршрутку, но маршрутку отменили ещё две недели назад. Вместе с обедом, вместе с премией, вместе с надеждой, что завод выкарабкается.
Она вышла из проходной в полдень. Среда. Обычный день, каких будут тысячи.
Глава 2. Три тысячи и проездной
– Мам, а у нас есть деньги на мой курсач? – спросила Зоя, заглядывая в холодильник.
Тамара промолчала. В кошельке лежали три тысячи и проездной на месяц. Курсач стоил пятнадцать. Дочь ждала, не закрывая дверцу.
– Ты слышишь?
– Слышу.
– И что?
– Найдём, – сказала Тамара и принялась мыть посуду.
Зоя фыркнула, надела наушники и ушла в свою комнату. Через стенку зарокотал телевизор – муж включил новости погромче, чем обычно. Тамара не стала просить убавить звук. Она знала: если скажет, он ответит что-нибудь вроде «теперь-то я в доме главный» и будет прав, потому что она больше не приносит зарплату.
Сначала она думала, что найдёт работу быстро. Главный экономист с двадцатилетним стажем, знание всех нормативов, умение за час обработать стопку документов, которую другие разбирали неделю, – кто откажется от такого специалиста?
Отказывались все.
В отделе кадров завода металлоизделий девушка в розовой блузке, глядя в монитор, сообщила, что у них нет вакансий для экономистов, а если и появятся, то предпочтение отдадут кандидатам с опытом работы в новых программах.
– Я могу освоить, – сказала Тамара. – У меня компьютер дома.
– У вас в трудовой запись «ЭВМ» стоит. Это 1998 год, наверное.
Тамара не нашлась, что ответить. Она действительно писала отчёты в Excel, строила сводные, даже молодых учила. Но в трудовой было «ЭВМ», потому что тогда так называли.
В отделе кадров мясокомбината спросили, сколько ей лет. Сказали, что сорок семь – это возраст, когда сложно переучиваться, и попросили не обижаться.
В банке, куда она пришла на собеседование, ей предложили должность операционистки с зарплатой ровно в три раза меньше, чем она получала на заводе. И добавили, что график шесть дней в неделю и испытательный срок три месяца.
– Я подумаю, – сказала Тамара.
Она вышла на улицу, прижалась спиной к стене и почувствовала, как к горлу подкатывает тёплый, солёный комок. Она сглотнула его и пошла дальше.
Глава 3. Тишина за ужином
Домой возвращалась затемно. В кармане – уже не три, а две тысячи. На проездном осталось восемь поездок. Муж сидел у телевизора с кружкой чая, даже не спросил, как дела.
– Хлеба купить? – спросил он.
– Купи.
Он надел куртку и вышел. Тамара осталась на кухне одна. На подоконнике стоял кактус, переселённый из заводского кабинета. Она машинально провела пальцем по колючкам, укололась и долго смотрела на выступившую каплю крови.
В тот вечер она впервые задумалась, а была ли её жизнь на заводе вообще её жизнью.
Она пришла туда в двадцать семь, после декрета. Пришла экономистом в плановый отдел, быстро стала старшим, потом начальником отдела. Когда через пять лет директора сменили, её назначили главным экономистом. Она знала каждую цифру, каждую ведомость, каждого человека, который эти цифры наполнял. Каждый квартал она закрывала отчёт вовремя, ни разу за двадцать лет не сорвала сроки. Этим гордилась больше всего.
Но когда завод закрыли, никому не было дела до того, что она знает. Ворота захлопнулись, и вместе с ними захлопнулась целая жизнь.
Прошёл месяц. Потом второй. Она отправляла резюме, ходила на собеседования, звонила знакомым. Ей вежливо отказывали или предлагали зарплату, на которую нельзя было прожить.
Зоя перестала спрашивать про деньги. Она подрабатывала в кофейне, приносила домой просроченные круассаны и говорила, что это «плюшки от шефа». Тамара видела, как дочь устаёт, но молчала.
Муж тоже молчал. Он устроился на стройку, приходил с красными от цемента руками, ужинал и утыкался в телевизор. Разговоры сводились к быту: купить молоко, вызвать сантехника, оплатить свет.
– Скоро отключат, – сказал он однажды, положив квитанцию на стол.
– У меня есть тысяча, – ответила Тамара.
– Этого мало.
– Я знаю.
Она достала старый блокнот, где когда-то записывала контакты. Среди номеров подрядчиков, поставщиков, чиновников мелькнула знакомая фамилия – Николаев. Новый директор, который пришёл за год до закрытия. Тот, кто уволил её через три недели после назначения.
На полях блокнота, карандашом, её рукой было приписано: «Сократить до 15.09». Она вспомнила, как Николаев попросил подготовить предварительный список на сокращение – по штатному расписанию, чистая формальность. Она составила за вечер, аккуратно, по отделам, с указанием стажа и категории. Себя не включила. Думала – незаменима.
Датировано за три недели до её увольнения. Её уволили 12-го. Она тогда думала, что это просто совпадение, что новый директор хочет поставить своих людей. Теперь, перебирая в памяти мелочи, она поняла, что никогда не верила в совпадения.
Но сил копать дальше не было. Она закрыла блокнот и убрала в ящик.
Глава 4. Синий халат на пороге
В июне, когда уже совсем не осталось денег и Тамара собиралась идти на биржу труда, в дверь позвонили.
Она открыла и увидела Лидию.
Лидия стояла на пороге в синем заводском халате, хотя на календаре было плюс тридцать. Седые волосы, собранные в пучок на затылке, растрепались. В руках она держала потрёпанную папку с надписью «Ведомости».
– Тома, – сказала Лидия, и голос у неё дрогнул. – Там такое…
– Заходи.
Лидия прошла на кухню, села на табурет, положила папку на стол. Тамара налила чаю. Лидия пила маленькими глотками, молчала, потом вдруг выдохнула:
– Сергея из литейки обманули с пенсией. Говорят, три года вредного стажа не засчитывают. А он без пальца, где он теперь работать будет?
– Какие три года?
– Девятый, десятый, одиннадцатый. Ты помнишь, тогда же Николаев пришёл, всю отчётность поменял. Говорили, новые требования, всё такое. А теперь в пенсионном говорят – нет записей. Как будто Сергей эти годы не работал вовсе.
Тамара взяла папку, открыла. Ведомости за те самые годы. Подписи, суммы, штампы. В углу каждого листа стояла виза Николаева – размашистая, уверенная.
– А у других? – спросила она.
– У многих. Женщины со второго этажа пришли – им пересчитали стаж, теперь до пенсии как до Китая. Кто уволился по сокращению – не получили выходные пособия. В общем, весь завод взбунтовался. И все вспоминают тебя.
– Меня?
– Ты же всё знала, Тома. К кому идти, какие бумаги собирать. Ты ж у нас была… – Лидия запнулась, подыскивая слово. – Ты была памятью. А теперь Николаев где-то в области отирается, а мы тут…
Она не договорила, махнула рукой.
Тамара молча перелистывала страницы. Она узнавала почерк, помнила каждую строку. Три года она подписывала эти ведомости, передавала их в бухгалтерию. Потом Николаев сказал, что отчётность передаётся в новое управление, и её освободили от этой работы. Она кивнула и переключилась на другие задачи. Не спросила – в какое управление, не проверила, дошли ли документы. Просто вычеркнула строку из своего ежедневника.
– Хочешь, я поговорю с Сергеем? – спросила она.
– А толку?
– Не знаю. Но попробую.
Глава 5. Человек без пальца
Сергей пришёл на следующий день. Он стоял в дверях, переминался с ноги на ногу, прятал левую руку в карман куртки – ту, где не хватало пальца.
– Тамара Ивановна, вы меня извините, что я так…
– Садись.
Он сел, положил на стол конверт. Внутри были ксерокопии трудовой, справки, выписки.
– В пенсионном говорят: нет данных за эти годы. А я ж работал. Помните, у нас тогда аварию устраняли? Мне палец зажало, в больнице лежал, а потом Николаев сказал, что всё оформят, не волнуйтесь.
– Оформили?
– Оформили. Только теперь нет ничего.
Тамара вспомнила тот день. Сергея увезли на скорой прямо из цеха, в промасленной спецовке, с перевязанной тряпкой рукой. Она сама заполнила акт о несчастном случае, передала в отдел кадров, поставила галочку в журнале. Конец квартала, отчёт горел, она вернулась к цифрам через десять минут.
Тамара разложила бумаги, сравнила с ведомостями Лидии. Данные сходились: Сергей действительно отработал три года, получил травму, ему начислили компенсацию. Но в электронной базе пенсионного фонда эти годы пустовали.
– Они говорят, – Сергей сглотнул, – что если нет записей, то можно через суд, но адвокаты дорого, а у нас с женой…
– Поняла.
– Тамара Ивановна, я ж не прошу…
– Я поняла, Серёжа.
Она взяла ручку, открыла свой старый блокнот. На первой странице – телефон знакомой из городской администрации, потом номер областного пенсионного фонда, потом адрес трудовой инспекции. Она звонила им годами, решала вопросы для завода. Теперь будет решать для людей.
– Дай мне неделю, – сказала она.
Ночью Тамара не спала. Она сидела на кухне, смотрела на кактус и перебирала в памяти лица. Сергей с перевязанной рукой, когда его везли в больницу. Женщины со второго этажа, которые пекли пироги к праздникам. Трое братьев из транспортного цеха – они всегда приходили на работу вместе, уходили вместе, и завод был для них чем-то вроде дома.
Она помнила всех. Не цифры отчётов, не плановые показатели – а людей. Хотя раньше, на заводе, было наоборот.
Часы на руке показывали два. «Победа», подаренная отцом, тикала ровно, размеренно. Тамара сняла очки, протёрла стёкла и вдруг поняла, что всё это время искала работу там, где её не было. Она искала место, должность, зарплату. А люди, которые к ней пришли, искали её.
Глава 6. Бумажный архив
Утром она позвонила в пенсионный фонд. Не в городской, а в областной, напрямую начальнику отдела, с которым когда-то согласовывала заводские отчёты.
– Светлана Павловна, доброе утро, это Тамара Ивановна, главный экономист завода, мы с вами…
– Помню, помню. Как вы?
– Спасибо. У меня к вам вопрос. По нашим бывшим сотрудникам. Три года стажа пропали.
Светлана Павловна помолчала.
– Тамара Ивановна, я знаю. К нам уже обращались. Проблема в том, что в электронной базе этих лет действительно нет. Если у вас есть бумажные подтверждения, мы можем сделать перерасчёт.
– Есть. Ведомости, приказы, личные карточки.
– Приносите.
Тамара положила трубку и долго смотрела на телефон. Потом набрала Лидию.
– Лида, где сейчас хранятся заводские архивы?
– В цехе управления, на первом этаже. Там всё, что не вывезли. Но здание уже продали, через месяц сносят.
– Мы успеем?
– Если поторопимся.
Они поехали на завод на следующий день. Проходная была закрыта на замок, но Лидия знала калитку со стороны гаража. Они прошли по пустому двору, мимо заросшего бурьяном асфальта, мимо цехов с выбитыми стёклами.
Цех управления пах сыростью и запустением. В кабинетах валялись старые стулья, сломанные шкафы, горы бумаг. Архив был в конце коридора – комнатушка без двери, заваленная папками.
Тамара зажгла фонарик на телефоне и начала перебирать.
Она искала ведомости, приказы, личные дела. Руки привычно находили нужное, будто она вчера здесь работала. Лидия подавала ей папки, протирала от пыли, складывала в мешки.
– Ты веришь, что это поможет? – спросила Лидия, когда они грузили третий мешок в багажник старой «Логана».
– Должно помочь.
– А если нет?
Тамара захлопнула багажник.
– Значит, будем судиться.
Дома она разложила бумаги на столе. Зоя вышла из комнаты, сняла наушники, посмотрела на горы папок.
– Мам, ты чего?
– Работаю.
– Ты ж уволилась.
– Я не уволилась. Меня уволили. А теперь я снова работаю. Только бесплатно.
Зоя помолчала. Потом села напротив, взяла одну из папок.
– Учи, – сказала Тамара. – Здесь все фамилии, даты, стаж. Мне нужна база. Человек – год – должность – вредность.
– Я в «Экселе» сделаю.
– Научишь меня потом.
Дочь усмехнулась, покачала головой, но наушники больше не надела.
Глава 7. Своя подпись
Через три дня Тамара поехала в областной пенсионный фонд. Она взяла с собой выписки, ведомости, копии приказов – всё, что нашла в архиве. Светлана Павловна приняла её сразу, без очереди.
– Вы знаете, Тамара Ивановна, – сказала она, листая бумаги, – к нам уже приходили ваши. Но никто не приносил столько документов. Это же полная картина.
– Я надеюсь, этого хватит.
– Хватит. Я запущу перерасчёт. Сергею Петровичу сделаем пересчёт в течение двух недель.
– А другим?
– Каким другим?
– На заводе работало двести тридцать человек. У многих такие же проблемы.
Светлана Павловна отложила бумаги, посмотрела на Тамару внимательно.
– Вы на них работаете?
– Они ко мне пришли.
– Бесплатно?
Тамара пожала плечами.
– Пока да.
Вернувшись домой, она решила разобрать оставшиеся папки – те, что не понадобились в пенсионном. Среди них лежала толстая серая папка, перевязанная бечёвкой, без надписи. Тамара развязала, раскрыла.
Внутри были сводные ведомости по начислениям за 2009 год. Те самые, из-за которых у Сергея и ещё семерых из литейного пропал стаж.
Она начала листать – и остановилась.
Внизу третьей страницы, в графе «Ответственный за передачу данных», стояла подпись. Не Николаева. Её.
Тамара помнила этот отчёт. Конец третьего квартала, октябрь 2009-го. Светлана Павловна из пенсионного звонила, просила прислать данные по вредникам – тем, кто работал в литейном, в горячем цехе. Тамара собрала ведомость, но данные по трём месяцам были неполные: табельщица ушла в декрет, замена путала коды, часть карточек не нашлась. Надо было останавливаться, запрашивать архив, сверять вручную. На это ушла бы неделя. А квартальный отчёт горел. Тамара закрыла ведомость с неполными данными, подписала и передала. Решила: допишут в следующем квартале, когда табельщица вернётся.
Она достала ведомость за 2010 год. В январе увидела прошлогоднюю дыру, хотела исправить, даже начала сверять карточки. Но в феврале пришёл Николаев, забрал всю отчётность по вредникам себе. Новые требования, новый порядок. Тамара отдала папки и с облегчением подумала: теперь его ответственность. Можно не возвращаться к тому, что она не доделала.
А в 2011-м она уже не имела доступа к ведомостям. Но знала, что дыра не закрыта. Знала – и молчала. Потому что поднять вопрос означало признать, что она, главный экономист, сдала неполный отчёт. Двадцать лет без единого срыва. Она не могла позволить себе такую строчку в биографии.
Тамара закрыла папку. Сняла очки, положила на стол.
Три года. Три разных решения. Недосмотр, самоустранение, молчание. И каждое следующее было хуже предыдущего, потому что каждое следующее она принимала уже зная.
На кухне было тихо. За стеной бубнил телевизор. Кактус на подоконнике стоял, как и раньше, – «молча», колючий, ничей.
Она сидела до трёх ночи. Перебрала все папки. Не все ведомости были с её подписью – часть действительно потерялась при переезде архива, часть прошла через Николаева. Но те, что касались Сергея и семерых из литейного, начались с её недосмотра. С её решения не останавливаться.
Она убрала папки в шкаф. Зоя спала. Муж спал. В доме было тихо, только часы «Победа» тикали на запястье.
Глава 8. Два конверта
На следующий день в дверь позвонили. Тамара пошла открывать, думая, что это очередной бывший коллега. На пороге стоял мужчина в дорогом пальто, с папкой в руках.
– Тамара Ивановна? – спросил он.
– Да.
– Я из областной администрации. Виктор Сергеевич просил передать вам вот это.
Он протянул конверт. Тамара взяла, не открывая.
– Что это?
– Предложение. Виктор Сергеевич знает, что вы помогаете бывшим сотрудникам. Он ценит вашу активность и хотел бы обсудить сотрудничество. Возможно, вы могли бы войти в совет по социальным вопросам. Оплачиваемая должность.
Тамара посмотрела на конверт, потом на мужчину.
– Передайте Виктору Сергеевичу, – сказала она тихо, – что я подумаю.
Мужчина кивнул и ушёл.
Она закрыла дверь, села на табурет в прихожей, разорвала конверт. Внутри был официальный бланк с печатью и предложение занять должность консультанта по работе с населением. Оклад в два с половиной раза выше, чем у неё был на заводе.
Тамара положила письмо на стол. Внутри стало холодно. Если она войдёт в структуру Николаева, ей придётся работать с документами. С теми самыми документами. И рано или поздно кто-нибудь найдёт то, что она нашла вчера ночью. Или Николаев уже нашёл.
Зоя вышла из комнаты, увидела письмо, прочитала.
– Мам, ты что, с ума сошла? Это же работа. Деньги.
– Знаю.
– Ты откажешься?
Тамара молчала.
– А чего тут думать? Полгода без работы, мы еле сводим концы. А тут – оклад, соцпакет, всё официально. И ты снова при деле.
– При каком деле?
– Ну, помогать людям. Ты ж этим и занимаешься. Только теперь за деньги.
– А если Николаеву нужно не это?
Зоя помолчала. Потом тихо, глядя в стол, сказала:
– Мам, я вчера не купила себе колготки. Не потому что забыла. Потому что не на что. У меня двести рублей до конца недели. А ты тут принципы.
Тамара посмотрела на дочь. Хотела сказать: «Потерпи». Не сказала. Потому что терпеть должна была не Зоя.
– Я не про принципы, – ответила она. – Я про другое.
– Про что?
Тамара молчала. Она не могла объяснить, не рассказав про серую папку. А рассказать – значит признаться дочери, что мать, которая полгода ходила по собеседованиям и говорила «я лучший специалист», на самом деле потеряла людям стаж, потому что торопилась закрыть квартал.
– Мне нужно кое-куда съездить, – сказала Тамара. – Потом объясню.
Зоя не ответила. Надела наушники и ушла к себе. Тамара услышала, как за стенкой щёлкнул замок.
Через три дня Тамара отправила письмо обратно в областную администрацию. Вежливый отказ без объяснения причин.
А ещё через два дня она поехала к Николаеву.
Не в администрацию – домой. Адрес нашла через старые заводские документы, где он значился как материально ответственное лицо. Обычный девятиэтажный дом на окраине областного центра, третий подъезд, седьмой этаж.
Дверь открыл сам. Без пальто, без галстука – в домашней рубашке, небритый. Увидел её и не удивился. Будто ждал.
– Тамара Ивановна, – сказал он. – Проходите.
Она не села. Достала из сумки серую папку, положила на стол. Открыла на третьей странице.
– Вот, – сказала. – Ведомость за 2009 год. Данные по вредникам неполные. Подпись внизу – моя.
Николаев посмотрел на ведомость. Потом на неё.
– Я знаю, – сказал он.
– Давно?
– С первого дня. Я когда пришёл на завод, первым делом поднял отчётность по вредникам. Увидел дыры. Понял, откуда. Думал, вы сами придёте.
– Я не пришла.
– Не пришли. И я решил, что вы просто не заметили.
– Заметила. В десятом году. Но вы забрали отчётность, и я подумала – теперь ваша ответственность.
Николаев усмехнулся. Не зло – устало.
– Моя ответственность. Знаете, Тамара Ивановна, я тогда три месяца пытался эти дыры закрыть. Запрашивал карточки, искал табельщицу, звонил в пенсионный. А потом пришёл приказ о ликвидации, и стало не до карточек.
Тамара молчала.
– Зачем вы мне предложили должность? – спросила она наконец.
– Затем и предложил. Думал, если будете рядом, вместе разгребём. У вас контакты, вы людей знаете. У меня – доступ к базам, полномочия.
– А если бы я согласилась и не нашла эту папку?
– Нашли бы. Вы ж всё находите. На то и главный экономист.
Тамара взяла папку со стола. Постояла у двери.
– Что нужно, чтобы данные восстановили?
– Акт сверки. Бумажные ведомости у вас есть. Мне нужны копии, я подам запрос в пенсионный через администрацию. Официально, с печатью. Это быстрее, чем через суд.
– Хорошо.
Она вышла, не попрощавшись. На лестничной площадке остановилась, прижалась спиной к стене. Постояла так минуту. Потом спустилась вниз.
В маршрутке обратно она смотрела в окно и думала о том, что Николаев мог бы ей этого не говорить. Мог бы промолчать, принять копии, запустить процесс – и она бы никогда не узнала, что он знал с первого дня. Но он сказал. И от этого было не легче, а тяжелее.
Глава 9. Сорок восьмая
К концу второго месяца у Тамары в базе было сорок семь человек. Она помогла восстановить стаж восьми, пересчитать пенсию четверым, оформить льготы троим. Городские чиновники привыкли к её звонкам и уже не удивлялись, когда слышали: «Это Тамара Ивановна, бывший главный экономист завода».
Она не брала денег. Иногда ей приносили пироги, варенье, помидоры с огорода. Однажды Сергей притащил мешок картошки, поставил в прихожей и сказал:
– Вы нам помогли, теперь мы вам.
Тамара кивнула, поблагодарила. И отвела взгляд.
Муж, который всё это время молчал, в один вечер отложил пульт, посмотрел на неё и спросил:
– Ты теперь так и будешь?
– Как?
– Бесплатно работать.
– Не знаю.
– Люди к тебе идут, как в консультацию. Ты им помогаешь. Может, оформить это как-то?
Тамара удивилась.
– Ты заговорил.
– Я всегда говорил. Просто ты не слышала.
Она помолчала, потом кивнула.
– Может, и оформлю. Потом.
Муж пожал плечами и снова включил телевизор. Но на этот раз – потише.
В сентябре, ровно через год после закрытия завода, в дверь позвонили. Тамара открыла.
На пороге стояли Лидия, Сергей и ещё несколько человек. Лидия держала в руках синий заводской халат, но не свой – новый, чистый.
– Тома, – сказала Лидия, – мы тут подумали. Ты нам помогаешь, а мы тебе – ничем. Так не годится.
– Не надо мне ничего, – ответила Тамара. – Я же просто…
– Ты не просто. Ты нас собрала.
Лидия протянула халат. На груди кто-то вышил тонкой ниткой: «Тамара Ивановна. Главный по людям».
– Дочка моя вышивала, – сказала Лидия. – Криво, конечно. Ты не обижайся.
Тамара взяла халат, провела рукой по ткани. Буквы и правда шли неровно, «л» заваливалось набок. Она сказала «спасибо» и почувствовала, как по лицу текут горячие полосы. Не стала вытирать.
– Заходите, – сказала она. – Чаю выпьем.
Они зашли на кухню. Кто-то принёс пирог, кто-то – варенье, кто-то просто так. Тамара поставила чайник, достала чашки. Кактус на подоконнике зацвёл – маленьким жёлтым бутоном, похожим на солнце.
За окном темнело. Люди говорили, смеялись, спорили. Сергей рассказывал, как получил первую перерассчитанную пенсию, и все хлопали. Зоя вышла из комнаты, увидела гостей, улыбнулась и поставила на стол коробку с пирожными из кофейни.
Тамара сидела среди них, пила чай, кивала. И думала о серой папке на верхней полке шкафа, за стопкой полотенец. О разговоре с Николаевым. О том, что он сейчас подаёт запрос через администрацию с её копиями – и что люди за этим столом получат свой стаж обратно не потому, что она героиня, а потому, что она платит по счёту, который выписала сама себе.
Потом гости разошлись. Зоя ушла к себе. Муж уснул в кресле, не выключив телевизор. Тамара вымыла чашки, вытерла стол.
Взяла блокнот, открыла на последней странице. Сорок семь фамилий. Она взяла ручку и написала сорок восьмую.
Свою.
Не как клиента. Не как героя. Как человека, который задолжал.
Если эта история отозвалась, поставьте лайк, чтобы её увидели те, кто сейчас тоже ищет свою опору. А если хотите продолжения, подписывайтесь, здесь будут другие истории о том, как обычные люди находят необычную силу.