Свекровь позвонила в субботу утром, когда я мыла пол на кухне. Голос у неё был тот ещё — звенящий, напряжённый.
— Оля, мне тут Надя сказала, что на даче кто-то живёт. Это правда?
Я выжала тряпку над ведром. Вода стекала мутная, с разводами.
— Да. Моя мама с сестрой приехали на выходные.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Ты разрешила им без спроса?
— Валентина Петровна, это моя дача.
— Наша семейная дача, — поправила она. — Мы с Колей планировали туда на майские с Леной приехать. А там твои родственники.
Я села на табуретку. Пол блестел мокрыми разводами.
— Они уедут завтра вечером.
— Не в этом дело. Ты должна была предупредить. Это неприлично.
Я молчала. За окном кричали дети, гоняли мяч. Стук по асфалту, визг, смех.
Свекровь вздохнула тяжело, демонстративно.
— Мы сейчас приедем. Надо поговорить.
Трубку положила, не дожидаясь ответа.
Я допила остывший кофе. Горький, с плёнкой на поверхности.
Дачу мы купили четыре года назад. Старенький домик в СНТ, шесть соток, колодец и баня. Коля тогда только устроился на новую работу, денег было в обрез.
Мои родители дали половину суммы. Просто так, в долг не оформляли. Сказали — на семью.
Свекровь узнала об этом через полгода. Обиделась, что не к ним обратились. Хотя у них самих денег не было, одни разговоры.
С тех пор она называла дачу "нашей семейной". Приезжала летом с золовкой, сидели там неделями. Я возила им продукты, убирала после них.
Мама моя была там всего два раза. Стеснялась навязываться.
А в эту пятницу сестра позвонила. Сказала, что мама устала, надо бы ей отдохнуть, врачи советуют воздух. Можно ли на дачу?
Я даже не задумалась.
— Конечно. Ключ у меня, приезжайте.
Они поехали в субботу с утра. Мама обрадовалась, как ребёнок. Сестра отправила фото — они пьют чай на веранде, мама улыбается.
Соседка по даче, Надя, видимо, сразу свекрови доложила.
Через час раздался звонок в дверь. Свекровь стояла с золовкой, обе с каменными лицами.
Прошли в комнату, даже не разулись толком.
— Оль, ты понимаешь, что творишь? — золовка говорила быстро, резко. — Это же общая дача. Коля вкладывался, ремонт делал.
Я стояла у окна. Смотрела на двор.
— Коля делал ремонт, это правда.
— Ну вот. А ты своих родственников туда пустила, даже не спросив.
Свекровь кивала. Села в кресло, поправила юбку.
— Мы не против, чтобы они отдохнули. Но надо же по-человечески. Договориться, обсудить. А то как-то... неловко получается.
Неловко. Это было её коронное слово. Всё, что ей не нравилось, было "неловко".
Неловко, что я не советуюсь с ней по поводу ремонта в нашей квартире. Неловко, что не зову её на каждый ужин. Неловко, что ношу короткие юбки.
— Валентина Петровна, мама дала нам деньги на покупку дачи, — сказала я спокойно. — Помните?
Она поджала губы.
— Ну дала. Мы тоже помогали.
— Чем?
Пауза.
— Лена рассаду привозила. Я банки давала для заготовок.
Я прошла в спальню. Открыла шкаф. Достала папку с документами.
Вернулась в комнату. Положила на стол договор купли-продажи.
— Дача оформлена на меня. Полностью.
Золовка схватила бумагу. Пробежала глазами.
— Как это на тебя? Коля же покупал!
— Коля дал вторую половину денег. Но оформляли на меня. По его желанию, кстати.
Это была правда. Коля тогда сказал: давай на тебя, так спокойнее. У него были долги по старым кредитам, боялся проблем.
Свекровь встала. Лицо белое, губы тонкой ниточкой.
— То есть ты хочешь сказать, что это только твоя дача?
— Я хочу сказать, что я имею право пускать туда своих родителей.
— А мы не имеем права возражать, да?
— Валентина Петровна, вы там живёте каждое лето. Бесплатно. Я вам продукты вожу, убираю. Мама там была два раза за четыре года.
Золовка швырнула договор на стол.
— Ну и что, что на тебя оформлено? Коля муж твой, деньги общие.
— Деньги Коли — общие. Деньги моих родителей — их деньги. Которые они дали нам, чтобы помочь. Не вам.
Тишина была плотная, густая.
Свекровь взяла сумку. Золовка подхватила куртку.
— Я позвоню Коле, — сказала свекровь. — Пусть он разберётся со своей женой.
— Звоните.
Они ушли, громко хлопнув дверью.
Я села на диван. Руки дрожали. Во рту пересохло.
Коля позвонил через полчаса.
— Мама сказала, ты на неё наорала.
— Не орала. Просто объяснила.
— Оль, ну надо же было предупредить, что твои поедут. Мама планировала туда с Леной.
— Коля, моя мама больна. Ей нужен воздух. Твоя мама там каждое лето проводит.
Он помолчал.
— Ты чего взъелась-то? Мама же просто расстроилась.
— Она сказала, что это неприлично. Что я должна была спросить разрешения пустить своих родителей на мою дачу.
— Нашу дачу.
— Мою, Коль. Оформлена на меня. Деньги давала моя мама.
Он замолчал. Слышала, как он дышит в трубку.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
— Оля, мы семья. Какая разница, на кого оформлено.
— Разница есть. Когда твоя мама называет это "нашей семейной дачей" и указывает мне, кого туда пускать.
Он вздохнул.
— Ладно. Разберёмся, когда я приеду.
Трубку не бросил, но положил быстро.
Я легла на диван. Смотрела в потолок. Там была трещина, которую мы всё собирались заделать.
Вечером я поехала на дачу. Взяла гостинцев — пирог, фрукты, сметану из деревни.
Мама сидела на веранде с книгой. Лицо спокойное, отдохнувшее. Сестра копалась в грядках.
— Оленька! — мама обняла меня. Пахло её духами, мылом, теплом. — Как хорошо тут. Птицы поют, воздух какой.
Мы пили чай на веранде. Варенье из прошлогодней малины, мамин пирог.
— Долго мы не помешаем, — сестра говорила виноватым тоном. — Завтра вечером уедем.
— Оставайтесь сколько хотите.
— Не хочу тебе проблем создавать.
Я молчала. За забором проходила соседка Надя. Смотрела в нашу сторону, но не здоровалась.
Вечером я вернулась домой. Коля сидел на кухне с мрачным лицом.
— Поговорили с мамой, — сказал он. — Она обиделась.
— Знаю.
— Говорит, что больше на дачу не поедет. Раз она там чужая.
Я налила себе воды. Пила медленно, маленькими глотками.
— Коль, я не выгоняю твою маму. Я просто хочу, чтобы она не указывала мне, как распоряжаться моим домом.
— Нашим.
— Моим. Оформленным на меня. На деньги моих родителей и твои деньги, которые ты отдал добровольно.
Он потёр лицо руками.
— Ты меня в неловкое положение ставишь.
Вот оно. Неловкое положение. Фирменная семейная формулировка.
— Коля, твоя мама живёт на даче каждое лето бесплатно. Я убираю, готовлю, вожу продукты. Моя мама попросилась на выходные первый раз за год. И твоя мама устроила скандал.
Он молчал. Смотрел в стол.
— Она просто привыкла, что дача общая.
— Она привыкла, что там командует она. А когда я пустила своих — это наглость.
Коля встал. Прошёлся по кухне.
— Что ты хочешь? Чтобы я с мамой поругался?
— Хочу, чтобы ты меня поддержал.
Он остановился у окна. Стоял спиной ко мне.
— Она всё равно не поймёт.
— Пусть. Но ты должен понять.
Он обернулся. Лицо усталое, растерянное.
— Понял, Оль. Понял.
Прошла неделя. Свекровь не звонила. Золовка тоже молчала.
Мама с сестрой уехали в воскресенье вечером. Мама звонила, благодарила, говорила, как ей хорошо было.
На даче я нашла идеальный порядок. Вымытые полы, политые грядки, чистую посуду.
На столе лежала записка от мамы: "Спасибо, доченька. Банки с вареньем в погребе, испекла пирогов, в морозилке. Целую."
Я сидела на веранде и смотрела на участок. Яблони цвели, пахло сиренью и свежескошенной травой.
Хорошо было. Тихо.
В четверг позвонила золовка.
— Мама на тебя очень обиделась.
— Знаю.
— Она говорит, что ты возомнила себя хозяйкой.
— Лена, я хозяйка. По документам.
— По документам. А по-человечески?
— По-человечески я четыре года обслуживаю вашу семью на своей даче. И ни разу не слышала спасибо.
Она помолчала.
— Мама хотела в мае приехать. Теперь стесняется.
— Пусть приезжает. Я не против.
— После такого?
— Лена, я не выгоняла вашу маму. Я просто пустила свою. Это разные вещи.
Она положила трубку.
Коля вечером сказал, что мама таки собирается на дачу в майские. Но со мной разговаривать не хочет.
— Пусть не разговаривает. Главное, чтобы не указывала.
— Ты жёсткая стала, — он говорил это без упрёка. Скорее с удивлением.
— Не жёсткая. Просто устала прогибаться.
Он обнял меня. Стояли так на кухне, под тусклым светом лампы.
— Я правда не думал, что это так важно для тебя.
— Теперь знаешь.
В майские свекровь приехала на дачу с золовкой. Я туда не поехала. Коля ездил один.
Вернулся задумчивый.
— Мама спрашивала, почему тебя нет.
— И что ты сказал?
— Что ты занята.
— И она поверила?
— Нет. Но виду не подала.
Я усмехнулась.
Через неделю мама попросила снова приехать на дачу. Сказала, что врач посоветовал чаще бывать на воздухе.
Я дала ключи, не раздумывая.
Свекрови не звонила.
Коля смотрел на меня вопросительно.
— Предупредишь маму?
— Нет. Это моя дача, мои родители.
Он кивнул. Не стал спорить.
Наде-соседке я написала сама. Коротко: "Мои родители будут жить на даче периодически. Если свекрови будет интересно — передайте."
Скандала не последовало.
Может, свекровь смирилась. А может, просто поняла, что дальше упираться бессмысленно.
Мама теперь ездит на дачу каждые выходные. Сестра возит её, помогает по хозяйству.
Свекровь приезжает в будни. Мы пересекаемся редко.
Я убираю теперь только после своих родителей. Продукты вожу только им.
Свекровь со мной не разговаривает. Здоровается сухо, если встречаемся.
Коля в стороне. Не вмешивается.
А я просто живу. На своей даче, по своим правилам.
И знаете, что самое интересное?
Золовка на прошлой неделе намекнула подруге, что я разделила семью и настроила Колю против матери. Свекровь в поликлинике жаловалась знакомым, что неблагодарная невестка выжила её с дачи, которую "мы всей семьёй покупали". А соседка Надя теперь здоровается только с Колей, меня игнорирует — видимо, считает, что я слишком много на себя взяла.