Биология — наука о жизни, но в ту ночь она казалась мне мертвой. На часах замерло 1:54. В комнате пахло пыльными учебниками и остывшим чаем. Я наконец захлопнула книгу, чувствуя, как от перенапряжения виски сдавливает невидимый обруч. Во всём двухэтажном доме стояла такая гулкая тишина, что я слышала собственное моргание.
Чтобы смыть с себя усталость, я отправилась в ванную. Когда я выключила кран и потянулась за полотенцем, сквозь тонкую перегородку донеслось «хруст... шлёп...». Будто кто-то босой или в тяжелых шерстяных носках прошел мимо двери по кафелю. Я замерла, задержав дыхание. Тишина. «Трубы остывают», — прошептала я сама себе, хотя сердце уже начало выстукивать тревожный ритм в горле.
В 2:23 я уже лежала в кровати. Свет выключен, только тусклый лунный свет прорезал щель в шторах, рисуя на полу уродливые длинные тени. Я надела наушники и включила аудио-хоррор, надеясь, что вымышленный страх вытеснит реальное беспокойство.
И тут лестница заговорила.
Наша лестница — это старый скелет дома. Она сделана из рассохшегося дуба и обычно «стреляет», если по ней идет кто-то тяжелый. Но сейчас звуки были иными.
Первая ступень: Кр-р-р-ах... Долго, тягуче, словно нечто невидимое медленно переносило на неё свой огромный вес.
Вторая ступень: Прошло секунд пятнадцать. Скри-и-ип...
Третья ступень: Еще через полминуты.
Меня парализовало. Если бы это был папа, он бы поднялся за пять секунд. Если бы грабитель — он бы старался бесшумно проскочить по краям. Но это существо хотело быть услышанным. Оно поднималось с торжественностью похоронной процессии. Каждая ступенька отзывалась в моей грудной клетке вибрацией.
Оно миновало мою дверь. Я почувствовала, как по полу пополз неестественный холод, от которого кожа покрылась болезненными мурашками. Тень — густая, плотнее самой ночи — на мгновение перекрыла полоску света под моей дверью и двинулась дальше, в комнату с компьютером.
Я знала, что там никого нет. Десять минут назад я проходила мимо — там было темно и пусто. Но вдруг из-за стены донеслось:
Скрежет металла по дереву: Тяжелое офисное кресло с коротким визгом отъехало от стола.
Клацанье: Звук нажатия на кнопку включения монитора, но характерного гула системного блока не последовало.
Монотонное раскачивание: Тюк-тук... тюк-тук... Старая пружина кресла стонала под ритмичными движениями невидимого седока.
В воздухе отчетливо потянуло чем-то до боли знакомым и пугающим — запахом старого табака, ладана и сырой земли. Так пахло в доме дедушки перед тем, как его закрыли после похорон.
Я пролежала в оцепенении до самого рассвета, вглядываясь в темноту, пока звуки в кабинете не стихли так же внезапно, как и начались. В 7 утра я вылетела на кухню. Папа спокойно пил кофе.
— Пап, зачем ты ночью ходил в кабинет? Ты работал в три часа? — голос мой дрожал.
Он медленно опустил кружку и посмотрел на меня с тревогой:
— Солнышко, я вчера выключил компьютер в десять вечера. В одиннадцать я уже видел десятый сон и не вставал до самого утра. Тебе, наверное, приснился кошмар из-за твоей биологии.
Я промолчала. Я не стала говорить ему, что когда я заглянула в кабинет перед завтраком, кресло стояло не у стола, а было развернуто прямо к дверному проему, словно тот, кто на нем сидел, всё это время смотрел на мою дверь.
Смерть дедушки словно пробила брешь в защите нашего дома. И теперь я точно знаю: когда скрипит лестница, это не «дух кружится». Это он возвращается к своим привычкам. И самое страшное — однажды он может ошибиться дверью и зайти не в кабинет, а ко мне.