Весна в восемнадцать лет — это хмельной коктейль из гормонов и абсолютного бесстрашия. Именно в таком состоянии я вызвался помочь своей девушке и её подруге с переездом. Новым (точнее, очень старым) пристанищем студенток стала квартира в суровом «сталинском» доме, где в подъездах до сих пор пахло сургучом и пыльными портьерами.
Внутри нас встретил настоящий заповедник прошлого. Квартиру не касалась рука прогресса со времен смерти «Вождя народов». Обои, похожие на сухую кожу, слоями отходили от стен, но хозяйка заботливо подклеивала их обрывками газет. Повсюду — на дверях, подоконниках, плинтусах — лежали десятки слоев масляной краски, создавая ощущение стерильности, как в операционной.
Однако этот уют был иллюзией. Стоило выключить свет в узкой, закрученной улиткой кухне, как из углов начинала сочиться густая, почти осязаемая темнота.
Занося коробки, я споткнулся взглядом о странность. Одна из комнат стояла без двери. Пустой дверной проем зиял, как выбитый зуб. Внутри не было ни мебели, ни штор — только голый паркет, покрытый странным матовым налетом.
— А здесь почему пусто? — спросил я хозяйку, вытирая пот со лба.
Старушка, чье лицо в полумраке коридора казалось маской из папье-маше, как-то странно дернула плечом.
— У этой комнаты, сынок, хозяин особый. Он постояльцев не жалует, так что вы туда даже не заглядывайте. Характер у него... ревнивый.
Она прикусила губу и быстро зашаркала к выходу. Мы тогда лишь переглянулись: мало ли причуд у московских пенсионерок?
К вечеру город накрыло тяжелым свинцовым ливнем. Грохот воды по железным козырькам был таким яростным, что казалось, будто дом штурмуют. Я промок до нитки, и девушки, посовещавшись, вынесли вердикт: домой не пустим, за болеешь. Ночевать мне определили в той самой «хозяйской» комнате, бросив на пол старый ватный матрас.
Я лежал в темноте, закутанный в полотенце. Из коридора в пустой проем падал мертвенно-голубой свет уличного фонаря. Воздух в комнате казался густым и пах чем-то застоявшимся, как в склепе.
Едва я начал погружаться в сон, как почувствовал удар. Хлесткий, прицельный толчок в правое ребро. Я подскочил, уверенный, что кто-то из девчонок решил подшутить. Но в комнате было пусто. Тишина стояла такая, что я слышал собственное сердцебиение.
Я снова лег. Прошло пять минут. Внезапно я ощутил странное давление в воздухе, будто кто-то невидимый склонился над моим лицом. И тут же — новый «пинок», более сильный. Боли не было, но по телу разлился ледяной холод.
Это не было судорогами или игрой воображения. Кто-то физически выживал меня с этого матраса.
На шестой раз я не стал закрывать глаза. Я затаился, притворившись спящим, и смотрел в проем двери. Воздух в коридоре вдруг начал вибрировать. Из тени медленно выплыло Нечто.
Это был сгусток абсолютной тьмы. Формой он напоминал огромное яйцо высотой около метра, поставленное на острый конец. У него не было ни лица, ни конечностей, но по краям его «тела» дрожала рваная бахрома, похожая на колышущиеся в воде чернильные нити.
Существо стояло в проеме, и свет уличного фонаря не отражался от него, а поглощался, словно в черную дыру. Я замер, боясь даже вздохнуть. Существо «смотрело» на меня всей своей массой. Напряжение достигло пика, когда «яйцо» вдруг плавно, без звука, накренилось вбок.
Оно покатилось по коридору в сторону кухни. Я, ведомый каким-то безумным импульсом, вскочил и бросился в погоню. Босые ноги шлепали по холодному линолеуму. Я выскочил в коридор и увидел, как черный край существа заплывает на кухню.
Ворвавшись туда через секунду, я наткнулся лишь на пустоту. Кухня была залита серебристым светом луны, капли дождя на стекле блестели, как алмазы, но черного гостя нигде не было. Я включил свет — конфорки плиты, старый чайник, занавески — всё было на своих местах. Но спать я больше не лег.
Утром на кухне завязался нервный разговор. Моя девушка пыталась отшутиться, но её подруга, бледная и осунувшаяся, вдруг уронила ложку.
— Вчера вечером... перед самым дождем, — заговорила она свистящим шепотом, — я шла мимо той комнаты. В коридоре было темно, и я увидела эту черную глыбу. Она просто висела в воздухе, а потом резко «упала» на пол и исчезла. Я думала, у меня галлюцинации от усталости.
Когда через неделю пришла хозяйка, мы потребовали правды. Старушка долго молчала, потирая сухие руки.
— Я же говорила — у комнаты есть хозяин. Это Домовой. Старый он, еще дореволюционный. Он эту комнату за собой закрепил. Кого только я туда не пыталась подселить — и студентов, и семейных... Все через ночь сбегали. Кто говорит, душит он, кто — что пинается. Он не злой, нет. Он просто границы свои охраняет.
Девчонки прожили в той квартире полгода. В пустую комнату они больше не заглядывали, а дверь в свои спальни на ночь запирали на все засовы. Самое странное, что, несмотря на бешеный спрос на жилье в Москве, та комната так и стояла пустой. Ни один квартирант не смог провести там и двенадцати часов — «Черное яйцо» ревностно берегло свой мертвый покой.