В детстве я постоянно теряла варежки. «Постоянно» это значит каждую неделю. Левую, правую, снова левую. Пробовали и привязывать на верёвочку, и пришивать к рукаву. Всё тщетно. Это было моим проклятием.
Мама покупала на рынке, дешёвые, по три пары за раз. К концу зимы от шести пар варежек оставались четыре одиночки — все на одну руку, как назло.
Бабушка решила проблему по-своему. Стала вязать мне варежки сама. Красные, с белым узором, из толстой шерсти, которая кололась, но грела очень хорошо. Всегда одинаковые, чтобы не вязать каждый раз новую пару, а просто брать из запасов недостающую. Я не сильна в вязании, но даже мне было видно, что бабушкины варежки — шедевр. Бабушка вязала крючком, мелкими ровными петлями, без единого пропуска. На каждой варежке ёлочки. Это были мои любимые ёлочки.
Я теряла — бабушка вязала новые. Без упрёков, без нотаций. Мама ругала, папа вздыхал, а бабушка просто садилась вечером перед телевизором, доставала крючок и мотала клубок.
— Бабуль, ну прости, — говорила я, придя из школы в одной варежке.
— За что прости? Варежки для того и нужны, чтобы теряться. Свяжу новые.
Она вязала мне варежки двадцать лет. С детского садика до последнего курса института. Потом я переехала, выросла, стала покупать перчатки в магазине. И их тоже теряла с завидной регулярностью. Бабушка перестала вязать. Руки стали плохо слушаться, пальцы болели, крючок выпадал.
Бабушка умерла в октябре. Восемьдесят девять лет. Первая зима без неё.
В декабре я полезла в шкаф за пуховиком. Купила его на распродаже в начале ноября — перед сезоном дешевле. Достала, надела, сунула руки в карманы. В правом кармане — варежка. Красная, с белым узором, ёлочки. Бабушкина.
Я вынула её и стояла в прихожей, держа в руках. Новая. Не стиранная, не ношеная. Шерсть свежая, яркая.
У меня не было бабушкиных варежек. Последнюю пару я потеряла ещё в родном городе. Бабушка в прошлую зиму уже не вязала, руки не держали. Новых связать не могла.
Я нашла только одну. Левую.
Я проверила весь шкаф. Все карманы всех курток. Антресоли. Ящики. Правой варежки нет.
Позвонила маме. Рассказала. Мама долго молчала. Потом спросила:
— Точно бабушкина?
— Точно. Ёлочки. Я их ни с чем не спутаю.
— Может, ты убрала куда-то старую и забыла?
— Мам. Она новая. Совсем новая. Шерсть не свалялась, узор чёткий. И пуховик новый!
Мама помолчала.
— Одна?
— Одна. Левая.
Мама тихо засмеялась. И заплакала.
— Она знала, что вторую ты потеряешь. Эта варежка, чтобы её просто хранить. Чтобы ты помнила как бабушка тебя любила.
Варежка лежит в ящике комода. Я за ней присматриваю — боюсь потерять последнюю.
Иногда достаю, держу в руках. Шерсть тёплая, колючая. Пахнет так, как пахло у бабушки дома.
