Выставка «Избранные страницы» в РОСИЗО важна как попытка вернуть Булатова в поле актуального разговора о природе визуальности.
Его работы - это конструкции, на первый взгляд — предельно простые: небо, горизонт, уходящая вдаль дорога, но эта простота обманчива. Перед нами не пейзаж, а модель доверия к изображению.
Булатов сознательно использует язык классической живописи, чтобы затем продемонстрировать его уязвимость. Зритель сначала принимает пространство как «реальное», а затем обнаруживает, что доступ к нему перекрыт, и это не частный эффект, а принцип. Изображение никогда не совпадает с тем, что оно обещает.
Самый известный приём Булатова — введение текста раскрыт как системообразующий. Слова масштабируются до уровня пространства, перекрывают изображение и лишают зрителя возможности «увидеть вне языка». В сегодняшнем контексте его работы оказываются куда более радикальными, чем принято считать. Они не критикуют идеологию — они показывают, что любой язык, претендующий на окончательность, начинает работать как механизм контроля.
Ключевая тема выставки — пространство, которое невозможно освоить.
В «Горизонте» бесконечность пересечена знаком власти. В «Вход — входа нет» перспектива существует только как отменённое движение. Это не образ несвободы в политическом смысле. Это более фундаментально и глубоко. Пространство организовано так, что оно обещает доступ и одновременно его исключает. Зритель оказывается в ситуации постоянного несоответствия между тем, что он видит и тем, что ему разрешено увидеть.
В работе «Картина и зрители» Булатов последовательно разрушает представление о зрителе, как о внешнем наблюдателе. Зритель не стоит перед изображением, а оказывается встроен в него и, что интересно, это работает на уровне всей экспозиции. Восприятие перестаёт быть свободным актом, оно становится заданной процедурой.
Долгое время Булатова интерпретировали через советский контекст — и это во многом ограничивало его восприятие.
Сегодня ситуация изменилась. Мы живём в среде, где изображение почти никогда не существует без текста и в этой среде становится очевидно, что Булатов описывает не конкретную эпоху, а структуру визуального опыта как такового. Его работы оказываются не «о прошлом», а о настоящем: о том, как язык управляет вниманием, как изображение теряет автономию, как зритель включается в систему без возможности выйти из неё.
В названии выставки «Избранные страницы» интегрирован сам образ мысли Булатова. Экспозиция показывает повторяющиеся структуры: текст - пространство - границу - зрителя, и тем самым переводит разговор с уровня «что изображено» на уровень «как это работает».
После этой выставки трудно вернуться к наивному восприятию искусства, возникает устойчивое ощущение, что любое пространство сконструировано, что любой текст навязывает интерпретацию, а любое изображение уже содержит в себе ограничение.
В 1970-е годы это выглядело как работа с советским лозунгом, но по сути было предсказанием той визуальной среды, в которой мы живём сейчас: среды, где текст управляет взглядом, где изображение неотделимо от интерфейса, где восприятие структурировано заранее. Булатов не просто зафиксировал эту зависимость — он сделал её видимой. И именно поэтому его живопись сегодня читается не как историческое высказывание, а как точное описание актуального состояния визуальной культуры.
И это, пожалуй, главный результат. Возможность распознать, что сам способ видеть уже не является нейтральным.
Можно сказать, что «Избранные страницы» выставка не о Булатове, а о каждом из нас — о зрителях, которые продолжают верить в собственную свободу взгляда, даже когда она давно стала частью заданной конструкции.
Автор Галина Мерзликина