— Забирай свои тряпки и вали к мамочке! — Лариса Александровна влетела в комнату так, будто за ней гналась стая ос. — Я сказала: вон из моего дома!
Наташа стояла у окна и молча смотрела на неё. В руке — чашка с чаем, которую она так и не успела допить. Пальцы сжались чуть крепче, но лицо осталось совершенно спокойным.
— Лариса Александровна, вы в курсе, что сейчас восемь утра?
— Мне плевать который час! — свекровь хлопнула ладонью по дверному косяку. — Костя сказал мне всё! Всё, слышишь?! Ты переписала счёт! Ты украла деньги у моего сына!
Костя стоял в коридоре в одних носках и смотрел в пол. Лицо у него было такое, будто он только что случайно поджёг чужой дом и теперь не знает, куда деть руки.
— Костя, — спокойно сказала Наташа, — что именно ты ей рассказал?
— Ну… — он кашлянул. — Я сказал, что ты перевела деньги со счёта.
— Какие деньги, с какого счёта?
— Не притворяйся! — Лариса Александровна шагнула в комнату и чуть не опрокинула стул. — Восемьсот пятьдесят тысяч! Ты думала, я не узнаю?! Ты думала, можно вот так просто залезть в чужой карман и уйти?!
— Это был мой счёт, — сказала Наташа.
— Твой?! — свекровь расхохоталась так, что у неё затряслись серьги. — Твой! Ты слышишь, Костя, что она говорит?! Ты восемь лет содержал эту нахлебницу, а она теперь говорит — мой счёт!
— Лариса Александровна, — Наташа поставила чашку на подоконник, — вы хотите поговорить или просто покричать?
— Я хочу, чтобы ты собрала свои тряпки и убралась из этого дома! Вот что я хочу! Это дом моего сына! Моего! Ты здесь никто, ты чужая, ты приживалка, которая восемь лет жила за чужой счёт и теперь решила ещё и ограбить семью на прощание!
Костя в коридоре что-то неразборчиво пробормотал.
— Костя, зайди, — сказала Наташа.
— Не смей ему указывать! — взвилась свекровь. — Ты в его доме! Ты у него в гостях! Ты поняла меня?!
— Костя, — Наташа не повысила голос ни на полтона, — зайди, пожалуйста.
Он вошёл. Встал у стены, как школьник у доски.
— Ты помнишь, — начала Наташа, — как три года назад мы продали мою машину?
— Ну…
— Машину, которую мне оставил отец. Ту самую, которую ты просил продать, потому что нужны были деньги на ремонт. Помнишь, сколько она стоила?
— Наташ, это сейчас при чём…
— При том. Девятьсот тысяч. Я перевела деньги на общий счёт. Мы сделали ремонт. Осталось сто двадцать тысяч — ты взял себе на какие-то свои нужды, я не спрашивала. Помнишь?
— Ну, было такое, — нехотя признал он.
— Этот счёт был открыт на моё имя. Потому что у тебя в тот момент была задолженность по кредиту и банк бы его не одобрил. Помнишь?
Костя молчал.
— Так вот, — Наташа взяла чашку снова, — восемьсот пятьдесят тысяч — это остаток с того счёта плюс деньги, которые я откладывала из своей зарплаты последние четыре года. Каждый месяц по десять-пятнадцать тысяч. Молча. Без истерик. Без претензий. Это мои деньги, Костя. Юридически и фактически.
— Ты лжёшь! — Лариса Александровна снова пошла в атаку. — Ты специально всё это выдумала! Ты думаешь, мой сын дурак?! Она четыре года откладывала, а он не видел! Как можно откладывать и скрывать от мужа?!
— А как можно восемь лет вместе жить и не знать, что жена работает и получает зарплату? — тихо сказала Наташа. — Это у вас надо спросить.
— Ты наглая! — свекровь ткнула пальцем в её сторону. — Ты бессовестная, наглая дармоедка! Ты восемь лет ела его хлеб, спала в его постели и теперь ещё смеешь тут разговаривать?! Собирай вещи! Немедленно! Я вызову полицию!
— По какому поводу?
— По поводу кражи!
— Кражи с моего собственного счёта? — Наташа слегка подняла бровь. — Лариса Александровна, вы юрист?
— Что?!
— Я просто спрашиваю. Потому что понятие «кража» в данном контексте применить затруднительно. Звоните, если хотите. Телефон вон там, на тумбочке.
Свекровь задохнулась. Буквально. Постояла секунду с открытым ртом, потом развернулась к сыну.
— Костя! Ты слышишь, что она говорит?! Ты будешь стоять и молчать?! Это твоя мать говорит тебе — эта женщина тебя грабит, а ты стоишь как столб!
— Мам, ну… — он потёр лоб. — Ну подожди, я ещё не разобрался…
— Что значит «не разобрался»?! Тут нечего разбираться! Она взяла деньги и сейчас сбежит! Ты понимаешь?! Сбежит с твоими деньгами!
— С моими деньгами, — снова ровно повторила Наташа.
— Заткнись! — Лариса Александровна обернулась к ней и побагровела. — Ты вообще заткнись, когда я разговариваю с сыном! Ты здесь никто! Чужая! Приживалка! Если бы не Костя, ты бы до сих пор жила в своей конуре на съёмной квартире!
— Моя «конура», — Наташа поставила чашку, — была однокомнатной квартирой в центре, которую я снимала на свою зарплату. До замужества. Если это «конура» — то, честно говоря, я не жалею, что туда возвращаюсь.
Пауза.
— Что? — Костя поднял голову.
— Я ухожу, — сказала Наташа. — Ваша мама права. Не в том, что вы думаете, но в главном — мне здесь больше нечего делать.
— Наташ… — Костя шагнул к ней.
— Стой, — негромко сказала она, и он остановился. — Не надо. Мы уже три месяца ходим по кругу. Ты звонишь маме, мама приезжает, мама кричит, ты молчишь, потом извиняешься ночью, утром всё по новой. Мне надоело.
— Вот именно! — встряла Лариса Александровна. — Надоело! Так и уходи! Давно пора! Думаешь, мы плакать будем?!
— Лариса Александровна, — Наташа повернулась к ней, — вы понимаете, что квартира, в которой мы сейчас стоим, оформлена на меня?
Тишина стала такой плотной, что было слышно, как капает вода в ванной.
— Что? — свекровь сделала шаг назад.
— Ипотека. Восемь лет назад Костя не мог её оформить — опять та же история с кредитной историей. Оформили на меня. Я плательщик. Я — собственник. Это моя квартира, Лариса Александровна. Юридически.
— Ты… — свекровь начала и остановилась.
— Я никуда не тороплюсь, — продолжала Наташа. — Но если вы хотите продолжить разговор про «тряпки» и «вали к мамочке» — то я попрошу вас покинуть мою квартиру. Это уже моя просьба. Как собственника.
Лариса Александровна открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Посмотрела на сына.
Костя смотрел в пол.
— Костя, — прошипела она, — скажи мне, что это неправда.
Он молчал.
— Костя!!
— Мам, — он поднял голову, — ну так вышло. Тогда было удобнее на неё оформить. Я думал, мы… ну, вместе же…
— Вместе?! — свекровь резко обернулась к Наташе. — Это ты его уговорила! Это твоя махинация! Ты всё это подстроила с самого начала! Ты специально за него вышла, чтобы взять квартиру!
— Отличная версия, — Наташа кивнула. — Восемь лет замужества ради двухкомнатной квартиры в спальном районе с видом на автобусную остановку. Звучит логично.
— Не смей смеяться! — Лариса Александровна топнула ногой — буквально топнула, как ребёнок в магазине игрушек. — Ты думаешь, тебе это так сойдёт?! Ты думаешь, я оставлю это просто так?! Я найду адвоката! Лучшего адвоката! Костя, ты слышишь?! Мы засудим эту нахалку!
— По какому иску? — устало спросила Наташа. — Лариса Александровна, я вам говорю это без злобы. Просто как факт. Квартира — моя, по документам. Деньги — мои, с моего счёта. Развод я уже инициировала — три недели назад, Костя в курсе. Раздел имущества будет, но без вас, это между мной и Костей. Вы в этом деле вообще никакая не сторона.
— Как ты смеешь…
— И последнее, — Наташа подняла руку, — я не выгоняю вас грубо. Я просто говорю: этот разговор закончен. Если хотите — пейте чай в кухне. Чай нормальный, не помои. Но кричать в моём доме я вам больше не разрешу.
Лариса Александровна стояла посреди комнаты и, кажется, не могла решить — то ли упасть в обморок, то ли уйти с достоинством. Достоинства, как выяснилось, хватило ровно на пять секунд. Потом она схватила сумку с дивана — ту самую, с которой пришла, набитую какими-то свёртками, которые она, видимо, собиралась торжественно забрать — и двинулась к выходу.
— Ты ещё пожалеешь, — бросила она от двери. — Ты ещё придёшь и будешь просить.
— Хорошо, — сказала Наташа.
— Костя, ты идёшь?!
Костя медленно повернулся к Наташе.
— Наташ…
— Иди, — тихо сказала она. — Тебе надо подумать. Мне тоже.
Он потоптался, потом взял куртку с крючка в коридоре. Дверь закрылась. Не хлопнула — просто закрылась, тихо и окончательно.
Наташа вернулась к окну. Подняла чашку. Чай давно остыл, но она всё равно допила — маленькими глотками, глядя, как во дворе Лариса Александровна что-то втолковывает сыну, размахивая руками.
Костя кивал.
Наташа поставила чашку и пошла в спальню — собирать не тряпки, нет. Документы. Они лежали в папке под кроватью — ипотечный договор, выписка из банка, копия заявления о разводе и ещё одна бумага, которую она распечатала две недели назад. Договор о переуступке прав аренды на ту самую однокомнатную в центре — хозяин согласился, она съезжала туда в конце месяца.
Всё было готово.
Свекровь кричала внизу — её голос долетал даже сквозь закрытое окно. Но Наташа уже не слушала.
А вы бы ушли вот так — спокойно и без истерики? Или всё-таки дали бы выход эмоциям? Кто, по-вашему, виноват больше — свекровь или муж, который столько лет это позволял?
Подписывайтесь, чтобы видеть лучшие истории канала и поддержать автора❤️
Читайте также: