Эдгар Дега — характер, которого хватит на целый роман
Импрессионисты — это Моне с его водяными лилиями, Ренуар с его пышными формами, Писсарро с его уютными деревушками. А есть ещё Дега. Он был с ними, но не как все. Он не работал на пленэре, не ловил солнечный свет, не писал чистыми красками. И при этом его картины — одни из самых узнаваемых в мире.
Кто он? Аристократ, который всю жизнь притворялся буржуа. Мизантроп, который часами наблюдал за людьми. Художник, который говорил, что его искусство — это «невидимая полиция нравов». И, конечно, главный певец балерин, которых он писал не воздушными феями, а работающими девушками.
Сын банкира, который выбрал краски
Эдгар Дега родился в 1834 году в Париже в богатой банкирской семье. Его отец, Огюст Дега, был человеком тонкого вкуса: собирал картины, покровительствовал художникам, устраивал в доме музыкальные вечера. Мать умерла, когда Эдгару было 13 лет, и это событие оставило след на всю жизнь — он никогда не был близок с женщинами, хотя всю жизнь их писал.
Отец ожидал, что сын пойдёт по его стопам. Эдгар поступил на юридический факультет, но быстро понял, что это не его. В 21 год он бросил юриспруденцию и объявил, что будет художником. Отец, к чести его, не препятствовал. Семейные деньги позволили Дега не зависеть от продаж и не угождать заказчикам — роскошь, которую не могли себе позволить Моне или Ренуар.
Эдгар Дега, «Портрет семьи Беллелли», 1867
Аристократ в кругу бунтарей
Дега получил блестящее образование: учился в Школе изящных искусств, копировал старых мастеров в Италии, где провёл несколько лет. Его картины принимали в официальный Салон — это была мечта многих импрессионистов. Он был знаком с великим Энгром, и всегда оставался виртуозным рисовальщиком в духе старого мастера. И именно потому, что он знал, как рисовать «правильно», он потом позволил себе всё. Но Дега чувствовал: официальное искусство застыло, а в воздухе витает дух перемен.
В 1860-е годы Дега познакомился с Эдуардом Мане, а через него — с молодыми художниками, которые собирались в кафе Гербуа. Он был старше Моне и Ренуара, более образован, остроумен и язвителен. Его приняли в круг, но он всегда держался особняком.
Почему? Потому что Дега был аристократом среди разночинцев. Моне — сын лавочника, Ренуар — сын портного, Писсарро — сын торговца скобяными товарами. Дега носил костюмы, которые шил его портной, говорил с интонациями, выученными в лучших школах, и никогда не забывал, кто он. Это создавало напряжение, которое он сам же и подогревал.
Дега участвовал в большинстве выставок импрессионистов (пропустил только седьмую), но никогда не считал себя «импрессионистом» в том смысле, какой вкладывали в это слово Моне и Ренуар. Он презирал работу на пленэре, называл её «охотой на свет» и почти никогда не писал на открытом воздухе. Его стихия — мастерская, театр, кафе, где можно наблюдать за людьми.
Эдгар Дега, «Абсент»
Мизантроп, который не мог жить без людей
Дега называли «медвежонком» за его вечную угрюмость. Он мог часами сидеть молча, а потом выдать фразу, которая разит наповал. Он говорил: «У меня есть друзья? Нет, у меня есть только друзья-враги».
Он ненавидел толпу, светские рауты, бессмысленные разговоры. Но при этом не мог жить без людей, без наблюдения за ними. Он часами сидел в кафе, делая наброски. Он посещал оперу не столько ради музыки, сколько ради того, чтобы наблюдать за зрителями в ложах. Он говорил: «Нужно смотреть на людей, но не давать им смотреть на тебя».
В этом было его проклятие: он хотел быть невидимкой, но при этом отчаянно нуждался в признании. Он спорил с друзьями, ссорился, мирился, снова ссорился. Он поссорился с Мане после того, как Мане вырезал из одной картины жену Дега (история тёмная, но факт). Он разорвал отношения с Ренуаром, потому что тот стал слишком «буржуазным». Он высмеивал Моне за «охоту на свет», но потом, когда Моне ослеп, Дега был одним из немногих, кто поддерживал его.
Парадокс Дега в том, что он был мизантропом, который умел дружить. Просто дружба его была такой же сложной, как и он сам.
Балерины: не феи, а работницы
Самые известные картины Дега — это балерины. Но не те, что парят в воздухе, а те, что поправляют ленточки, разминают спину, ждут выхода. Он писал их не на сцене, а за кулисами, в классах, в моменты усталости и сосредоточенности.
«Меня называют живописцем танцовщиц, — говорил Дега. — Но я никогда не понимал, почему. Танцовщицы были для меня просто предлогом, чтобы писать ткани и передавать движение».
Он часами сидел в Парижской опере, делал наброски, запоминал позы. Он говорил: «Надо видеть женщину, когда она чешет спину или поправляет подвязки». Это было не эротическое любопытство, а холодный анатомический интерес. Хотя кто знает..
Но была и другая сторона. Дега знал, что балет — это тяжёлый, часто унизительный труд. Юных девочек, которые становились балеринами, часто отдавали в оперу бедные семьи. Они жили в пансионах, работали по 12 часов в день, терпели приставания богатых покровителей. Дега не писал эту грязь напрямую, но она чувствуется в его картинах: усталость, напряжение, отчуждение.
Эдгар Дега, «Танцевальный класс»
Женщины, которых он не понимал и которыми восхищался
Дега не был женат, не имел детей. Он часто говорил жёсткие вещи о женщинах, называл их «глупыми», «хищными», «не способными к настоящему искусству». Но при этом писал их с невероятной нежностью и вниманием. Его женские портреты — это всегда сложные характеры, а не просто «красивые лица».
Он писал гладильщиц, прачек, работниц — тяжёлый труд, усталость, пот. В этом он был близок к реалистам, но его манера — дробный мазок, неожиданные ракурсы — оставалась его собственной.
Почему такое противоречие? Психологи говорят, что Дега боялся женщин. Он вырос без матери, его отношения с женщинами всегда были сложными. Он искал в них не любовницу, не жену, а другое, может объект для наблюдения. Женщина на его картинах никогда не смотрит на зрителя — она погружена в себя, в своё дело. Дега не допускал диалога, только наблюдение.
Эдгар Дега Гладильщицы
«Я, может быть, всю жизнь проработал, не замечая женщин, — говорил он. — Но они-то меня замечали».
Дега и импрессионисты: друг, спорщик, одиночка
Отношения Дега с импрессионистами — это отдельная драма. С ним было непросто общаться. Он уважал Моне, но высмеивал его за «охоту на свет». Он поддерживал Писсарро, но называл Сёра и его пуантилистов «нотариусами живописи». Он дружил с Мане, но поссорился с ним до конца жизни.
Он был организатором многих выставок импрессионистов, но при этом настаивал, чтобы туда включали художников, которые не работали в импрессионистической манере. Он хотел, чтобы выставки были не «школой», а «свободным объединением». Это приводило к конфликтам с Моне, который считал, что нужно держаться вместе.
Именно Дега, глядя на картины Ван Гога, сказал: «Вот этот человек научится рисовать лучше всех нас». Он не всегда понимал молодых, но умел распознавать талант. И когда Ван Гог умер, Дега был одним из немногих, кто помогал выкупать его картины.
Слепота: последняя битва
В начале 1900-х годов зрение Дега стало стремительно падать. Для художника, чьё искусство было построено на линии, на точности рисунка, это было катастрофой. Он пытался лечиться, ездил к врачам, но ничего не помогало.
Он не сдался. Он перешёл на пастель — технику, где можно работать пятнами, где не нужна идеальная линия. Он начал лепить скульптуры — маленьких балерин из воска, которых создавал на ощупь. Он говорил: «Теперь я наконец могу рисовать по-настоящему свободно, потому что я знаю форму наизусть».
Его поздние работы — это уже не реалистичные фигуры, а почти абстрактные пятна цвета. В них чувствуется предчувствие экспрессионизма и даже абстракции. Дега, который всю жизнь был рабом линии, наконец освободился от неё.
Эдгар Дега, «Голубые танцовщицы», 1897
Одиночество и слава
К концу жизни Дега стал затворником. Он почти не выходил из дома, разорвал отношения с большинством старых друзей, никого не принимал. Его мастерская превратилась в склад: холсты, скульптуры, папки с рисунками — всё вперемешку, покрыто пылью.
Когда его спрашивали, почему он не продаёт свои работы, он отвечал: «У меня есть всё, что мне нужно». Он был богат, но жил как бедняк. Его костюмы были заношены, квартира — запущена. Он словно наказывал себя за то, что был богат, когда другие голодали.
Эдгар Дега умер в 1917 году, в разгар Первой мировой войны. Он пережил почти всех своих товарищей и застал момент, когда импрессионизм стал признанным искусством. Но сам он никогда не считал себя импрессионистом.
В его мастерской после смерти нашли сотни неопубликованных работ — картины, рисунки, скульптуры. Многие из них стали шедеврами, которые мы знаем сегодня. А маленькие восковые балерины были отлиты в бронзе и разошлись по музеям мира.
Может ли быть нам интересен Дега сегодня?
Дега научил нас, что искусство — это не только красота, но и правда. Он показал, что балерина может быть усталой, кафе — пустым, а портрет — не парадным.
Он был блестящим рисовальщиком, но сознательно ломал анатомию ради выразительности. Он был аристократом, но писал рабочих и прачек. Он был язвительным мизантропом, но оставался верным друзьям, когда им было плохо.
Дега — это напоминание о том, что настоящее искусство не вписывается в шаблоны. Его нельзя назвать «чистым» импрессионистом, но без него импрессионизм был бы другим. Как говорил он сам: «Искусство — это не то, что ты видишь, а то, что ты заставляешь видеть других».
А как вы думаете, можно ли считать Дега импрессионистом? Или он всё-таки стоял особняком? И что вас привлекает в его характере — язвительность, одиночество, упрямство или его странная нежность к тем, кого он писал? Пишите в комментариях!
Подписывайтесь на канал «Искусство без скуки» и узнаете много нового.
#Дега #импрессионизм #историяискусства #живопись #балериныДега #искусствобезскуки