Я стесняюсь имени своего мужа. Ме стыдно его произносить вслух. Нет, у него не смешное имя, вроде Акакий и не Сирун. Но оно всякий раз заставляет меня краснеть.
— Как зовут твоего мужа? — спрашивают знакомые, а я невольно опускаю взгляд и тихо, почти шёпотом, отвечаю:
— Митрофан.
А когда речь заходит об отчестве дочери, я и вовсе замираю на мгновение, прежде чем произнести:
— Нина Митрофановна…
Помню, первое время я даже родителям не решалась назвать настоящее имя мужчины, с которым встречаюсь. В разговорах он был «Мишей» — так проще, привычнее, безопаснее.
И только перед самой свадьбой правда вышла наружу.
— Так ты выходишь замуж не за Михаила? — мама смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — А кто такой этот… Митрофан?
Мне пришлось долго объяснять мужу, откуда взялся Миша и почему моя мама так удивлена. Он лишь рассмеялся:
— Ну надо же, — покачал он головой. — Ты первая девушка в моей жизни, которую смущает моё имя.
Подруги, конечно, знали про мой маленький комплекс и не упускали случая подшутить.
— Слушай, — предложила как‑то Лена, хитро прищурившись, — а давай ты себе имя поменяешь на Марфу? Чтобы не отставать от деревенского Митрони!
Я только вздохнула.
Митрофан — вовсе не деревенский парень. Он родился и вырос в Москве, его родители — люди образованные, давшие сыну все возможности для успеха. Сейчас он заместитель директора по охране производства — серьёзный, умный, надёжный.
Однажды я всё же решилась спросить у свекрови:
— Почему вы выбрали такое старинное имя? Почему не что‑то более современное?
Она улыбнулась, словно вспоминая что‑то тёплое и давнее:
— В школе у меня был одноклассник — Митрофанушка. Такой славный мальчик: учителя его обожали, он был послушным, отзывчивым, спортивным, напористым. Я решила, что если назвать сына так же, то и он вырастет таким же достойным человеком.
— Но ведь ваш муж был против? — уточнила я.
— О, ещё как! — рассмеялась свекровь. — Он считал, что имя Митрофан — это что‑то из прошлого, будто бы оно обрекает человека на какую‑то «низменную» судьбу. На последних сроках беременности я услышала от него: «Никаких доисторических имён, чтобы не было!» Но… в нашей семье последнее слово всё же за мной.
Я не считаю имя Митрофан некрасивым. Напротив — оно необычное, сильное, с характером. Но вот что тревожит: когда наша дочка подрастёт, её одноклассники могут начать подшучивать: «Бабуля Митрофановна!» Или ещё хуже…
Мне, кажется, всю жизнь везло на необычные имена.
В пятом классе я дружила с девочкой по имени Элайза. Её семья приехала из соседней страны на два года.
— Почему тебя не назвали Ирой или Машей? — допытывалась я. — Разве так не проще?
Элайза только улыбалась:
— Мои родители выбрали это имя, потому что оно им нравится. И мне тоже.
А в десятом классе я танцевала на выпускном с парнем по имени Ильяс. Музыка гремела, огни мигали, а я всё думала: «Почему ты не Илья? Ведь так было бы привычнее…»
«Зачем усложнять жизнь выбором имени?» — размышляла я.
Меня зовут Светлана. Просто, ясно, без изысков.
— Света, и всё тут, — говорю я с лёгкой улыбкой. — Никаких сложностей. Люди не оборачиваются, когда меня представляют, и я не комплексую. Родители не стали заморачиваться с оригинальностью — и, может, это к лучшему.
Свою дочь я тоже хотела назвать просто. Но тут вмешался вопрос отчества. Даже если бы я захотела, я не смогла бы дать ей имя вроде Снежаны или Алевтины — оно бы просто не сочеталось.
Мы готовимся отдать Митрофановну в садик в следующем году, и меня не покидает странное чувство. Я стесняюсь её отчества. Понимаю, что дети не обращаются друг к другу на «вы», но этот комплекс сидит где‑то глубоко внутри.
Иногда я ловлю себя на мысли: что со мной не так? Почему я придаю этому такое значение?
Однажды я сидела в очереди на получение справки по месту жительства. Рядом оказалась цыганская семья. Я приготовилась услышать что‑то экзотическое, полное тайны и древнего звучания.
Но женщину звали Алёной, а сына — Дмитрий.
Я невольно улыбнулась. Видимо, простота и универсальность имён — это что‑то большее, чем просто выбор родителей. Это своего рода язык, на котором говорит мир.
«Что со мной не так?» — снова и снова спрашиваю я себя. — «Есть ли способ избавиться от этого странного комплекса?»
Может, пора просто принять то, что имена — это лишь звуки, а настоящие черты человека раскрываются совсем в другом?