В феврале 1986 года советские инженеры готовили к отправке на орбиту модуль «Квант» для станции «Мир». Но в запасниках НПО «Энергия» пылились чертежи совсем иного масштаба. Проект «МАВР» — «Марсианская автоматическая взлётно-посадочная ракета». Документ, который начинался с невинной фразы: «Цель работы — изучить возможность доставки на Марс возвращаемого аппарата с человеком к 1993 году».
Это не фантастика. Это выцветшая синька с реальной резолюцией «В дело». И сегодня мы пройдёмся по той ниточке, которая могла привести к красному флагу над красной планетой. И к катастрофическим последствиям, о которых не пишут в учебниках.
Проекты, которые сожрали бюджет
К началу 1980-х Советский Союз подошёл с уникальным багажом. Цикл лунных экспедиций был закрыт не потому, что не умели — потому что проиграли по времени. Энергия ракетного мышления, не реализованная в сторону Луны, ударила в другую крайность.
С 1978 по 1984 год в «Энергии» под руководством Валентина Глушко родилось три варианта марсианского комплекса. Самый амбициозный — «Тяжёлый марсианский корабль» (ТМК) — предполагал сборку на орбите из семи блоков массой по 80 тонн. Экипаж — шесть человек. Время полёта — два года. Возвращение — с посадкой на Землю, а не безвозвратный дрейф, как в некоторых голливудских сценариях.
Но есть одна деталь, которую сейчас редко вспоминают. Проект ТМК разрабатывался не в отрыве от реальности, а под конкретный носитель. РН «Энергия» впервые стартовала в мае 1987 года. И успешно. Грузоподъёмность — 100 тонн на низкую орбиту. Для сравнения: американский «Сатурн-5» тянул 140, но его производство свернули в 1973-м. К концу 80-х у СССР оставался единственный в мире действующий сверхтяжёлый носитель.
Шахматная доска расчищалась. Но фигуры стояли не те.
Марсианский груз 1901-го года
Парадокс, который историки обходят стороной. В 1989 году, когда американский «Магеллан» летел к Венере, а «Вояджер-2» передавал снимки Нептуна, советская марсианская программа… сокращалась. Формально — из-за аварий аппаратов «Фобос-1» и «Фобос-2». Реально — из-за цены. Одна экспедиция к Марсу в варианте с пилотируемым модулем тянула на 35-40 миллиардов рублей в ценах 1990 года. При годовом бюджете страны в 450 миллиардов.
Но представьте на минуту, что голосование в Политбюро прошло иначе. Что заседали не до полуночи, а на час дольше. И что «сморщенный гриб» (как называли марсианский проект в кулуарах) получил зелёный свет.
Что тогда?
Первое. Экипаж. Летом 1985 года в Центре подготовки космонавтов уже сформировали негласный список из восьми человек. Все — с инженерным образованием, все — участники длительных полётов на «Салютах». Фамилии засекречены до сих пор, но известно одно: возраст — не старше 35 лет. Марс не прощает седины.
Второе. Технология посадки. Советские инженеры отказались от надувных амортизаторов, как у американских «Викингов». Слишком ненадёжно для человека. Использовали бы систему «три ноги с сотовым демпфером» — ту самую, что позже поставят на «Фобос-грунт». При одном условии: грунт Красной планеты оказался бы твёрже расчётов. А он — мягкий. Как пудра. Глубина погружения опоры — до полуметра. Могли перевернуться.
Но допустим — сели. Что дальше?
«Тень над Белым домом» — не метафора
Внешнеполитические последствия советской высадки на Марсе в 1992 или 1994 году были бы страшнее любой ядерной угрозы. Потому что ядерное оружие к тому моменту у США уже имелось. А психологического удара такого масштаба они не переживали со времён «Спутника» в 1957-м.
Октябрь 1992 года. Человек в скафандре выходит на поверхность Марса. Прямой эфир — через орбитальный ретранслятор, который СССР развернул за полгода до этого. Трансляцию с пятисекундной задержкой смотрят 1,2 миллиарда человек. И видят: красный флаг. Не просто воткнутый — развёрнутый в безветренном, но таком символичном пространстве.
В Конгрессе США — внеочередное заседание. Пентагон запрашивает экстренное увеличение бюджета на 80 миллиардов. Аналитики ЦРУ пишут доклад, гриф которого не снимут ещё полвека: «СССР не просто обогнал нас в гонке. Он продемонстрировал возможность автономной жизни в изолированной среде на протяжении 18 месяцев. Это военная технология, к которой мы не готовы».
Ирония в том, что к марту 1993 года американцы запустили бы программу «Марс-директ» — ту самую, которую Роберт Зубрин предлагал в реальной истории в 1990-м, но её положили под сукно. В альтернативной реальности Зубрин получил бы не кабинет, а завод.
Но это цветочки.
Распад как стартовая площадка
Самый неприятный вопрос для любителей альтернативной истории: а сохранился бы Советский Союз после марсианского триумфа?
Ельцин в 1992 году уже подписал Беловежские соглашения. Но если бы 20 июля 1992 года (выбранная дата в одном из вариантов плана полёта) космонавты ступили на Марс, риторика изменилась бы кардинально.
Почему? Потому что Горбачёв, к тому моменту уже отправленный в отставку, вернулся бы. Не как политик — как символ. С трибуны ООН он зачитал бы не текст о разоружении, а заявление: «Союз продемонстрировал способность решать задачи, недоступные другим государствам. Распад такого государства — преступление перед человечеством».
Под давлением военных и части директората союзных республик процесс распада мог замедлиться. Не остановиться — замедлиться. Прибалтика ушла бы в любом случае. А вот Украина, Беларусь и Казахстан — под вопросом. Им предложили бы особый статус: «космические республики», с долей от прибыли от марсианских технологий.
Звучит утопично. Но в реальном 1992 году Казахстан уже торговал ураном. А тут — готовый ядерный зонтик и доли в сверхприбылях.
Цена вопроса: кто заплатил бы жизнями
Любой полёт к Марсу в 1990-е — это лотерея с тремя пулями в барабане. Первая — радиация. За 18 месяцев перелёта (туда-обратно с месячной стоянкой) космонавт набирал бы дозу в 1,2-1,5 зиверта. Это выше предела, установленного Минздравом СССР в 50 миллизивертов в год. Каждый второй из экипажа гарантированно заболел бы раком через 10-15 лет.
Вторая пуля — психология. Шесть человек в объёме жилого отсека 35 кубометров. Больше двух лет. Без выхода на связь в реальном времени (задержка сигнала — от 5 до 20 минут). Советские психологи из Института медико-биологических проблем в 1988 году провели эксперимент «Марс-500» — только на 120 суток. Результаты засекретили до сих пор, но участники отзывались об условиях так: «Мы перестали различать, где сон, а где явь».
Третья — техническая. В реальной истории из 43 советских и российских межпланетных миссий полностью успешными стали 14. Статистика жестокая. Для пилотируемого полёта к Марсу в 1990-м требовался бы запасной корабль на орбите. Второй «Марс-экспресс», ожидающий в режиме сна. Двойной бюджет. Двойная цена ошибки.
Но если бы они взлетели и не вернулись? Героизация, улицы имени погибших, школы, пионерские дружины. И через пять лет — новый полёт. С такой же вероятностью неудачи. Потому что Марс не прощает второпях.
Что осталось на бумаге
После развала СССР в 1991 году все материалы по марсианской пилотируемой программе были собраны в 47 папках и отправлены в архив НПО «Энергия» под грифом «На долгосрочное хранение». Доступ к ним до сих пор ограничен. То, что попало в открытые источники в 2010-х, — лишь верхушка.
Например, эскиз скафандра «Марс-92» с увеличенными суставами для ходьбы по гравитации в 0,38 g. Или система регенерации воды из выдыхаемого воздуха — её потом использовали на МКС, никому не рассказывая про изначальное назначение.
Но самый странный документ — аналитическая записка от 1989 года за подписью одного из заместителей министра обороны. Там чёрным по белому: «В случае успеха пилотируемой марсианской экспедиции предлагается рассмотреть вопрос о переносе части стратегических ядерных сил на орбиту Марса к 2005 году». Формальный предлог — защита от астероидной угрозы. Реальный — создание недосягаемого для США плацдарма.
К счастью, до этого не дошло. Но сам факт, что такие бумаги существовали, заставляет взглянуть на историю космонавтики под другим углом.
Вместо послесловия
Задайте себе вопрос: что, если бы на одном из заседаний в конце 1980-х кто-то сказал «да»? Не «надо подумать», не «вернёмся через год», а короткое, твёрдое «да»?
Мы могли бы проснуться в мире, где первое слово с Марса сказано по-русски. Где марсианские кратеры носят имена Королёва, Гагарина, Келдыша. Где холодная война не закончилась в 1991-м, а перетекла в новое русло — борьбу за ресурсы Солнечной системы.
Но этот мир остался на выцветших листах ватмана в подмосковном архиве. И теперь, когда очередной марсоход НАСА присылает фотографии красных равнин, стоит помнить: всё могло быть иначе. И не потому, что не хватило ума или денег. Не хватило одного — веры в то, что человеку на самом деле место среди звёзд, а не на пепелище собственной империи.
А как вы думаете — сохранился бы Союз, если бы первым покорил Марс? Или триумф ускорил бы распад, раздув и без того непомерные аппетиты военных? Ответы, как обычно, прячутся в тех самых засекреченных папках. До которых у нас с вами пока нет доступа.