Дональд Винникотт не был психологом. Он был детским врачом. Но именно он увидел то, что объясняет наши самые болезненные сценарии во взрослых отношениях. Его теория переходного объекта — не про детей и игрушки. Она про то, почему один партнер в паре оказывается «матерью», которую нельзя покинуть, а другой — «игрушкой», которую используют и отставляют.
Почему нарциссу нужен треугольник? Как нарушенное отделение от матери превращает любовь в невозможность быть рядом? И главное — как перестать участвовать в этой игре?
В статье — разбор идей Винникотта, которые сто лет спустя точно описывают то, через что проходят многие из нас.
Ваш плюшевый мишка и любовь, от которой хочется сбежать: как один детский врач объяснил нам всё
Вы когда-нибудь задумывались, почему у некоторых взрослых людей всё в отношениях идет по одному и тому же сценарию? Сначала — чувство, что вы наконец встретили того самого, и он буквально дышит вами. Потом — странное ощущение, что вы не столько партнер, сколько… ну, скажем, функция. А в финале — обесценивание, разрыв и горькое недоумение: что это было?
А теперь давайте я расскажу вам историю, которая начинается не в кабинете психотерапевта, а у детской кроватки. Потому что именно туда, в самую раннюю пору жизни, заглянул человек, который, возможно, лучше всех понял, откуда берутся эти сценарии.
Звали его Дональд Вудс Винникотт. Он был педиатром. Да-да, не психологом и даже поначалу не психоаналитиком — обычным детским врачом в Лондоне. И это, между прочим, важно. Потому что психологию часто пишут люди, которые наблюдают за пациентами уже сформировавшимися, с жалобами, с историей. А Винникотт просто каждый день видел младенцев. Он держал их на руках, смотрел, как они тянутся к матери, как берут в рот уголок одеяла, как замирают от незнакомого звука. И из этих тысяч наблюдений родилась теория, которая объясняет почти всё: почему мы привязываемся, почему боимся отпускать, почему иногда выбираем таких партнеров, которые делают нас несчастными, и — да — почему у нас у всех когда-то был плюшевый мишка, которого нельзя было выбросить.
Магия, в которой мы все когда-то жили
Представьте себе существо, которое еще не знает, что оно — отдельное. Это не поэтическая метафора, это, по Винникотту, точное описание психики младенца в первые месяцы жизни. Ребенок не отличает себя от матери. Для него мать — это не кто-то, кто приходит и уходит. Мать — это сама ткань бытия. Он хочет есть — и вот появляется грудь. Ему холодно — его согревают. Ему страшно — его успокаивают. И ребенок делает единственный вывод, который может сделать: «Я — мать. Мать — это мир. Значит, я — мир. И всё, что я пожелаю, случается».
Винникотт назвал это субъективным всемогуществом. Звучит как название сверхспособности, и по сути так оно и есть. Только эта способность — не врожденная, а подаренная. Ее дарит нам заботящийся взрослый, который в этот период не просто ухаживает, а буквально приносит мир ребенку, подстраиваясь под его ритмы.
Это состояние абсолютного слияния не длится вечно, и слава богу. Но именно оно создает фундамент нашей психики. Без этого опыта «я могу пожелать — и мир откликается» у человека не формируется базовое доверие к жизни, способность к спонтанности, вера в то, что его желания имеют значение.
Первое предательство: когда мир оказывается отдельным
А потом случается неизбежное. Ребенок начинает замечать, что мать иногда уходит. Что грудь не появляется по первому мысленному приказу. Что есть какая-то другая реальность, которая не подчиняется его желаниям. Винникотт называет это встречей с объективной реальностью.
И здесь происходит удивительная вещь, которую родители чувствуют интуитивно, но редко могут объяснить. Самые сильные страхи возникают не тогда, когда ребенок совсем маленький и полностью зависим. В период абсолютной зависимости он этой зависимости не чувствует — потому что он «еще мать». А вот когда он объективно становится более самостоятельным (начинает ползать, узнает себя в зеркале), когда он уже может существовать отдельно, — вот тогда на него обрушивается осознание: мать — это не я. Она — другая. Она может уйти. И это осознание переживается как травма.
Представьте: только что вы были всемогущим волшебником, творящим реальность одним желанием, — и вдруг оказываетесь маленьким существом, которое зависит от кого-то, кого оно не контролирует. Винникотт описывает это состояние как «квадратуру круга»: половина психики всё еще верит в свое всемогущество, а другая половина уже видит, что это неправда.
Ребенок мечется между двумя мирами — внутренним, где всё подвластно, и внешним, где он бессилен. И именно в этом разрыве, на самой границе, появляется то, что Винникотт назвал переходным объектом.
Первая собственность, которая не вы
Плюшевый мишка. Уголок старого одеяла, который пахнет домом. Мягкая игрушка, которую таскают за ухо до состояния лысости. Мы все знаем эти вещи, и обычно взрослые относятся к ним снисходительно: «ну, игрушка, успокаивается». Но Винникотт, наблюдая за тысячами детей, понял: это не просто утешение. Это гениальное изобретение детской психики.
Переходный объект — это первая вещь в жизни ребенка, которая является не-Я. Она не часть его тела. Но в то же время она целиком подвластна ему. Ребенок может швырнуть ее, может спрятать, может носить с собой. И самое главное — этот объект замещает мать.
Понимаете, что происходит? Ребенок больше не может вызывать мать силой желания, как раньше. Но он может создать ее заместительницу. Мишка становится матерью, которую ребенок контролирует. И через эту маленькую, казалось бы, игрушку возвращается утраченное всемогущество.
Винникотт подчеркивал: переходный объект — это мост. Он лежит ровно посередине между субъективной реальностью (где всё создается мыслью) и реальностью объективной (где существуют другие люди и их воля). Ребенок буквально идет по этому мосту во взрослую жизнь. Сначала мишка нужен, чтобы уснуть в одиночестве.
Потом его место занимают слова, мелодии, любимые книги. Потом — способность к творчеству, к игре, к культуре. У здорового взрослого переходное пространство превращается в способность быть наедине с собой, в интерес к искусству, в умение выдерживать паузу между желанием и его исполнением.
Но что происходит, если этот мост не построен? Если по каким-то причинам ребенок не смог пройти через переходную фазу?
Когда мишка не отпускает: нарциссический сценарий
Вот здесь мы подходим к самому болезненному. И к тому, почему эта теория, придуманная педиатром сто лет назад, сегодня звучит как точное описание отношений, которые ранят.
Представьте, что переходный этап был нарушен. Мать была непредсказуема — то вторгалась, то исчезала. Или, наоборот, была настолько идеально подстроена, что ребенок так и не научился выдерживать разочарование. Или случилась какая-то ранняя разлука, которая заморозила процесс. В любом случае — ребенок вырос, но потребность в переходном объекте осталась неутоленной. Только теперь этот взрослый человек ищет не игрушку, а… другого человека.
И вот здесь начинается драма, которую Винникотт, возможно, предвидел, но не успел описать с такой же подробностью. Взрослый с нарушенным отделением вступает в близкие отношения и бессознательно делает с партнером вот что: он превращает его в мать.
Это не фигура речи. Это точный механизм. Партнер наделяется функцией матери-среды. От него ждут той самой абсолютной подстройки, которую в младенчестве обеспечивала заботящаяся взрослая. Он должен быть всегда доступен, должен угадывать желания, должен не иметь своей отдельной воли, потому что в психике нарциссически организованной личности отдельная воля другого — это травма. Это напоминание о том самом расколе, который произошел когда-то.
Но парадокс в том, что нарциссическая личность не может остановиться на слиянии. Потому что внутри нее всё еще живет нерешенная задача: отделиться. И тогда в отношениях появляется третий.
Любовник как плюшевый мишка
Я сейчас опишу вам то, что многие, к сожалению, узнают на собственном опыте. В нарциссическом сценарии, который разворачивается в паре, третий человек — любовница, «друг по переписке», тайное увлечение — выполняет ровно ту функцию, которую в детстве выполнял плюшевый мишка.
Основной партнер — это мать. От нее нельзя уйти (это будет означать повторение первичной травмы), но с ней невозможно выносить близость, потому что она — отдельный человек. А третий — это переходный объект. Он (или она) не требует настоящей близости, не предъявляет требований, не имеет своей воли в той мере, в какой это страшно. С третьим можно быть «волшебником» — вызывать его по желанию, отодвигать, использовать как утешение и как способ отдалиться от матери, не порывая с ней окончательно.
Вот почему в таких треугольниках нет настоящей ревности в классическом смысле. Потому что любовник — не соперник. Он — игрушка. Он нужен не для страсти, а для отделения. И когда основной партнер пытается понять, что происходит, он сталкивается с неразрешимым противоречием: нельзя одновременно быть матерью и переходным объектом.
Переходный объект нужен для того, чтобы отдалиться от матери. Если вы для нарцисса — мать, то он должен отдалиться от вас, чтобы выжить. Если он пытается сделать вас переходным объектом, он всё равно в итоге вас обесценит и отбросит, потому что такова функция переходных объектов — они используются, а потом отставляются. А если он вводит третьего как переходный объект, то вы навсегда фиксируетесь в позиции матери, от которой невозможно дождаться признания вашей отдельности.
Это замкнутый круг. И он не разрывается, потому что разорвать его — значит признать, что вы не мать, а другой человек. А это для нарциссической психики — крах той самой первичной иллюзии, которую Винникотт называл субъективным всемогуществом.
Что с этим делать? Возвращение к мосту
Я не случайно начала с того, что Винникотт был педиатром. Он всю жизнь смотрел на младенцев и знал: всё, что мы называем «психологией взрослых», родом из тех первых 18 месяцев, когда мир либо отзывается на наш зов, либо нет. Но его главное открытие, может быть, даже не в том, как возникают патологии, а в том, как устроено здоровье.
Здоровый взрослый — это не тот, у кого нет иллюзий. Это тот, кто научился удерживать зазор между иллюзией и реальностью. Этот зазор и есть переходное пространство. В нем мы можем творить, любить, быть наедине с собой и при этом не терять контакт с другими. В нем мы отличаем партнера от матери, а любовь — от попытки вернуть утраченное всемогущество.
Если вы узнали себя в описании того, кто оказался в позиции «матери» или «переходного объекта» в чужих отношениях, — это не ваша вина. Вы не можете «дорастить» другого человека до способности выдерживать вашу отдельность. Но вы можете перестать участвовать в этом сценарии. И, возможно, самое главное, что дает нам теория Винникотта, — это понимание, что здоровые отношения возможны только тогда, когда мы признаем друг в друге не функцию, а человека.
Такого же отдельного, как и вы. Так же не подчиняющегося вашим желаниям. Так же имеющего право на свой мир, свои желания, свои «нет».
И, знаете, в этом есть что-то освобождающее. Потому что когда вы перестаете быть для кого-то матерью или плюшевым мишкой, вы наконец-то становитесь самим собой. А это, как говорил Винникотт, и есть главная цель развития: не быть идеальным, а быть истинным.
Источники, на которые я опиралась, и куда можно пойти дальше:
- Winnicott, D. W. (1953). «Transitional Objects and Transitional Phenomena». International Journal of Psycho-Analysis. — Классическая статья, с которой всё началось. Здесь Винникотт впервые описывает переходные объекты и то самое промежуточное пространство между «я» и «не-я».
- Winnicott, D. W. (1971). «Playing and Reality». Tavistock Publications. — Книга, где концепция переходного опыта выводится на уровень культуры, творчества и взрослой жизни. Обязательна к прочтению, если вы хотите понять, как игра превращается в искусство, а искусство — в способность быть.
- Winnicott, D. W. (1960). «The Theory of the Parent-Infant Relationship». International Journal of Psycho-Analysis. — Более строгая, теоретическая работа, где объясняется, что такое «достаточно хорошая мать» и почему именно ее «неидеальность» важна для развития.
- Brazelton, T. B. (1992). «Touchpoints: Your Child’s Emotional and Behavioral Development». — Современное (уже ставшее классикой) исследование, которое эмпирически подтверждает многие наблюдения Винникотта о критических фазах развития и роли предметов-утешителей.
Если вы хотите глубже разобраться в теме нарциссических отношений через призму переходных объектов, обратите внимание на работы Отто Кернберга и Томаса Огдена, которые развивали идеи Винникотта применительно к пограничным и нарциссическим структурам личности.
P.S. И последнее, но не по значению
Если вы дочитали до этого места — спасибо вам. Серьезно. Такие тексты рождаются не в одиночестве, а в диалоге с теми, кому они нужны. И вот тут я подхожу к тому, что обычно остается за кадром.
Справа, под этой статьей, есть кнопка «Поддержать». Она не кричит, не мигает и вообще старается быть вежливой. Но если вы чувствуете, что этот материал задел что-то важное в вас, помог иначе взглянуть на отношения, на себя или на то, почему мы выбираем не тех, — вы можете ее нажать.
Почему это важно? Потому что любой канал, любая авторская работа — это не просто «хобби». Это время, которое я могла бы провести за чем угодно, но я выбираю сидеть с первоисточниками, перечитывать Винникотта, искать исследования, переводить сложный психоаналитический язык на человеческий. Донаты дают мне возможность делать это чаще, глубже и без оглядки на «а будет ли это коммерчески успешно». Они превращают чтение и письмо из внутреннего процесса в общее дело.
Когда я чувствую, что меня поддерживают, у меня возникает естественный, почти детский интерес: «А что еще я могу найти для вас? Какие темы раскопать, какие смыслы прояснить?» И я начинаю искать ту самую ценную информацию — ту, которая обычно пылится в академических журналах, но способна изменить чью-то жизнь. Просто потому что я знаю: это нужно не только мне.
Так что поддержка — это не «подарок автору». Это вложение в то, чтобы здесь появлялось больше честных, глубоких текстов. А я, в свою очередь, продолжаю делать свое дело: писать так, чтобы вы чувствовали, что вы — не один.
Спасибо, что вы есть. И если решите нажать ту самую кнопку — знайте, вы становитесь соавтором всего, что будет дальше.
Берегите себя
Всеволод Парфёнов