Среди сотен тысяч артефактов, извлеченных из-под пепла Помпей, есть один, который обычно не попадает в парадные музейные витрины. Маленькая глиняная погремушка в виде свиньи. Внутри нее до сих пор гремят камешки. Ей две тысячи лет, но если стряхнуть пыль, она выглядит так, словно её купили вчера в лавке на via del Corso.
Такие находки ставят историка в неловкое положение. Мы привыкли мыслить римлян архитектурными масштабами: акведуки, легионы, бетон, юриспруденция. Человек, который подчинил себе пол-Европы, казалось бы, не должен был тратить время на пустяки. Однако он тратил. И тратил щедро.
Детство в Риме — тема, которую долгое время задвигали в сноски к учебникам по военному делу или праву. Считалось, что маленький римлянин — это просто недоформированный гражданин, который с пеленок учится держать меч и презирать роскошь. Но если отбросить пафосные речи сенаторов и заглянуть в археологические слои, в поэзию Марциала и бытовые заметки Плиния, картина оказывается куда более шумной, пестрой и... знакомой.
Почему римляне не выбрасывали сломанные игрушки
В 2019 году на Эсквилинском холме археологи вскрыли детское захоронение, датируемое I веком н. э. Помимо традиционных амулетов от сглаза (буллы) и монетки для Харона, там нашли сломанную колесницу из обожженной глины. У неё было отломано одно колесо. Но её не выбросили — положили в могилу, тщательно обернув тканью.
Этот жест дороже любых письменных источников. Для римлянина, даже маленького, вещь не была просто предметом потребления. Игрушка несла в себе часть личности. И если у современного ребенка мы оставляем «на память» плюшевого мишку, то римский мальчик уходил в загробный мир со своей глиняной лошадкой или колесницей.
Спектр игрушек был огромен. В богатых домах — восковые куклы (пуппы), которые девочки накануне замужества торжественно посвящали Венере, символически прощаясь с детством. В домах плебса — деревянные фигурки, вырезанные отцом, погремушки (крепитакулы) из ракушек или бронзы, и, конечно, знаменитые «тереты» — глиняные волчки, которые раскручивали с помощью веревки.
Но самое удивительное — это «кричащие» игрушки. Римляне, известные своей любовью к громким звукам (чего стоят только уличные торговцы, которых клянет Марциал), делали для детей керамические свистульки в форме птиц, собак и мифических чудовищ. Найденные в Геркулануме экземпляры до сих пор издают звук. Попробуйте представить: шумный римский переулок, запах жареных каштанов, и сквозь него — пронзительный свист детской игрушки. В этом вся античность.
Игры, в которые играли будущие консулы
Спорт и подвижные игры были для римлян не просто развлечением, а инструментом социализации. Но здесь есть тонкость, которую современный турист в Колизее вряд ли оценит.
Главная игра «взрослых» мальчиков — это, конечно, война. Но войны игрушечной. По свидетельству Светония, Август обожал наблюдать за мальчишками, которые играли в «троянскую игру» (lusus Troiae) — сложный кавалерийский маневр, придуманный, якобы, самим Энеем. Это была не просто беготня с деревянными мечами. Подростки из знатных семей, верхом на лошадях, выполняли фигуры высшего пилотажа под аккомпанемент труб. Зрелище было настолько эффектным, что его включали в программы празднеств для всей империи.
А вот для простых ребят существовал свой набор. Мяч. Не тот кожаный, сшитый из 12 долек (фоллис), в который играли взрослые в термах, а попроще — набитый песком или воздухом. Римляне знали несколько вариантов мячевых игр:
- Гарпастум — жесткая командная игра, напоминающая регби. Нужно было пронести мяч через линию соперника, используя обманные движения и силовую борьбу. Это была школа для будущих легионеров: там учили держать удар и не бросать товарища.
- Тригон — игра втроем с твердым мячом. Участники вставали в треугольник и перебрасывали мяч так, чтобы сосед не успел его поймать. Игра требовала молниеносной реакции и считалась «интеллектуальной». Пожилые римляне играли в тригон даже в термах, поддерживая форму.
Археологи находят в Помпеях детские граффити, где нацарапаны схемы игры в ора (римские классики) — на земле чертили прямоугольники и прыгали по ним, бросая черепки. Кто ошибался — становился «ослом» (asinus), и товарищи имели право смеяться над ним. Жестоко? Возможно. Но именно так с ранних лет прививалось понятие о публичном достоинстве и умении достойно проигрывать.
Когда орехи заменяли деньги
Есть одна сфера римского детства, которая сегодня вызывает у исследователей легкое смущение. Азартные игры. Дети начинали играть на деньги... но чаще на орехи.
Овидий, который сам был мастером уходить от скучных тем, в «Науке любви» попутно замечает, как трогательно смотреть на мальчика, который проиграл в орехи и плачет. Орех (nux) был универсальной детской валютой. Им расплачивались, их выигрывали, их же использовали в качестве фишек в настольные игры.
Римляне обожали настольные игры не меньше, чем мы гаджеты. В каждом доме, от императорского дворца до таверны, нашли доски для латронкулов (ludus latrunculorum) — «игры в разбойников». Это был стратегический прообраз шахмат, где фигурки (из стекла, керамики или кости) захватывали друг друга, блокируя ходы. Дети осваивали её раньше, чем таблицу умножения. Надписи на стенах Помпей гласят: «Луций выиграл у Квинта», «Да пребудет с игроком удача». Проигравший нередко в порыве злости разбивал доску — такие сломанные экземпляры археологи находят десятками.
Другой хит — дуодецим скрипта (двенадцать линий), предок нардов. Игральные кости (тавры) делали из бараньих лодыжек (астрагалов) или кости. С ними связан любопытный этикет: считалось дурным тоном играть в кости днем и прилюдно. Это считалось занятием для «опустившихся» взрослых. Но дети, разумеется, играли в них везде. Моралисты ворчали, но ничего не могли поделать.
Чему учила кукла дочь патриция
Воспитание девочек — тема, которую римские авторы обходили стороной, считая её «недостойной серьезной истории». И напрасно. Именно через игру римская девочка усваивала будущую роль хозяйки огромного дома (домовладыки).
Богатые семьи покупали своим дочерям пуппы — куклы из дерева, кости или воска, часто с подвижными руками и ногами. Некоторые из них были настоящими произведениями искусства: с тонко проработанными прическами, миниатюрными украшениями и даже отдельным гардеробом. В захоронениях девочек-подростков находят целые кукольные «приданые»: крошечные зеркала, гребешки, стеклянные бусы.
Это была не просто игра. Девочка, управляя куклой, репетировала материнство и управление домом. Известна традиция: накануне свадьбы девушка приносила свою любимую куклу в храм Венеры или Дианы. Этот обряд — «посвящение детства» — был публичным заявлением о переходе во взрослый статус. Куклы, найденные в таких святилищах, сотни лет лежали среди вотивных даров, сохраняя память о тех, кто играл с ними.
Впрочем, были и другие игры. Марциал высмеивает одну свою знакомую, которая в детстве «играла в суд», рассаживая кукол на скамьи и вынося им приговоры. Возможно, это была просто насмешка, но она отражает важную особенность: римское детство было максимально погружено в реальность взрослых. Никто не ограждал детей от темы права, политики или насилия. Игра в суд была не менее популярна, чем игра в солдатики.
Дети на форуме: почему не было «детских комнат»
Рим не знал нашего понятия «инфраструктура детства». Не было детских садов, специальных парков с каруселями или выделенных игровых зон. Ребенок существовал в том же пространстве, что и взрослый: на форуме, в атрии дома, на улице, полной повозок и нечистот.
И это накладывало жесткий отпечаток на игры. Дети играли там, где находили место. На ступенях храмов, в колоннадах, прямо на мостовой. Сенека в письмах возмущается: с утра до вечера слышен крик детей, играющих в мяч у его дома, и это мешает ему думать. Плиний Младший, напротив, умилялся, когда племянники сооружали себе шалаши из пурпурных занавесок в саду.
Социальный статус определял набор игрушек, но не отменял самого явления игры. Сын сенатора и сын вольноотпущенника могли вместе гонять обруч (трохос) с помощью палки — игру, которая требовала ловкости и выносливости. Обручи делали из металла, и грохот катящегося по камням железа был частью городского шума, который мы сегодня восстанавливаем по случайным упоминаниям в текстах.
Но были и жестокие «игры», которые современный читатель вряд ли назовет развлечением. Например, дети бедняков часто использовались как живые «буйки» в термах: они должны были нырять в бассейны и подавать сигналы о глубине. Это была не игра, а работа, но римляне не проводили между этими понятиями четкой границы.
Культурный шок: как римляне относились к детскому смеху
Пожалуй, главное заблуждение о римском детстве — это миф о его «мрачности». Да, детская смертность была чудовищно высока. Да, от нежеланных младенцев избавлялись (это факт, который мы не можем и не должны приукрашивать). Но те дети, которым повезло расти в любящей семье, получали заботу, которая удивляет своей продуманностью.
Квинтилиан, великий ритор, написал целый трактат «О воспитании оратора», где настаивал: учить детей нужно через игру, чтобы учеба не вызывала отвращения. Он рекомендовал использовать слоновую кость для букв, чтобы ребенку было приятно их трогать. И это в I веке н. э.! За полторы тысячи лет до эпохи Возрождения римляне уже спорили о гуманной педагогике.
Детям покупали игрушечные мечи, колесницы (которые запрягали коз или собак), дарили живых зверьков: белок, птиц, даже обезьян. Конечно, отношение к животным было прагматичным: питомец мог закончить жизнь на столе, если наедался. Но археология фиксирует и обратное: на кладбищах находят захоронения маленьких собак с ошейниками, где детской рукой выцарапано имя.
Римские дети смеялись, плакали, жульничали в играх, строили рожи учителям за спиной и мечтали вырасти поскорее, чтобы носить тогу. Их мир был одновременно суровым и уютным, прагматичным и полным фантазии.
Глиняная свинья из Помпей, с которой мы начали, сегодня хранится в Неаполе. Если присмотреться, на боку видны вмятины — следы детских зубов. Ребенок грыз её. Просто грыз, как грызут пластикового зайца современные младенцы. И этот маленький, ничем не примечательный факт говорит о древних римлянах больше, чем любой триумфальный рельеф. Они были нашими. Они начинали так же.
А как вы думаете: если бы мы могли перенестись во времени и подарить римскому мальчику, скажем, современный конструктор Lego, он бы быстрее построил из него крепость — или начал бы судиться с соседом за каждую деталь, как истинный римлянин?