Я взяла номерок пятой.
Посмотрела на него – цифра пять, синие чернила, бумага уже чуть мятая, – и подумала, что это хорошо. Пятой – значит, быстро. Значит, не позже полудня.
Стулья вдоль стены были серые, пластиковые, с полукруглыми спинками. Я выбрала крайний, поставила портфель на колени, достала блокнот. У меня было что записать: звонок в четырнадцать тридцать, правки к смете, вопрос по подрядчику в Краснодаре. Я записала всё это аккуратно, с нумерацией, и только потом огляделась.
Народу было немного. Пожилая женщина с папкой документов, перетянутой резинкой. Двое молодых – явно вместе, вполголоса переговаривались про страховку. И мужчина рядом – седьмой номер, я увидела, когда он достал бумажку и сложил её вчетверо.
Куртка у него была хорошая, тёмно-синяя, но правый карман потёрт так, словно туда лезли тысячу раз. Он держал бумажный стакан с кофе двумя руками – не пил, просто держал. Смотрел в окно, где за стеклом был обычный московский двор и март без снега.
Я снова взялась за ручку.
***
Первые полчаса мы молчали. Это было нормально. Консульство – не то место, где начинают разговор. Люди сидят с телефонами или смотрят в стену, и у каждого своё лицо ожидания: терпеливое, раздражённое, отсутствующее.
У него было спокойное.
Я заметила это, когда молодые у стены начали негромко ругаться – что-то не так с документами, кто-то не распечатал, – и все машинально посмотрели в их сторону. Он тоже посмотрел. Потом перевёл взгляд обратно в окно. Без осуждения, без интереса. Просто посмотрел – и всё.
– Долгая очередь сегодня, – сказал он.
Я не сразу поняла, что это мне.
– Да, – ответила я.
– Вы по работе, наверное?
Я взглянула на него. Он не смотрел на меня – смотрел на двор.
– Почему вы решили?
– Портфель. И вы записываете.
Я покосилась на блокнот. Ручка была в руке.
– По работе, – сказала я. – Командировка.
– Куда, если не секрет?
– Берлин.
Он кивнул. Как будто это было понятно само собой.
– А вы? – спросила я. Не из вежливости – просто стало интересно.
– Пока не знаю.
Я подождала. Он не добавил ничего, и я подумала, что это странный ответ. Человек в очереди за визой – и сам не решил куда. Но спрашивать снова не стала.
– Я беру визу на несколько стран, – сказал он немного погодя. – Потом решу.
***
Его звали Илья. Я узнала это примерно через час, когда мы уже разговаривали по-настоящему – не просто вежливые фразы, а что-то другое, что появляется само, когда людям нечем заняться и некуда торопиться.
Ну, ему – некуда торопиться. Мне было.
Но я всё равно разговаривала.
Он спросил, была ли я в Берлине раньше. Я сказала, что несколько раз, всегда по делам, всегда три-четыре дня. Он ответил, что был один раз, давно, и что запомнил только запах пекарен в метро и то, как в воскресенье утром улицы бывают совершенно пустые – не мрачно пустые, а спокойно.
– Вы много ездили? – спросила я.
– Раньше – да.
Он сделал паузу. Небольшую, но я её почувствовала.
– Сейчас меньше.
Я не стала уточнять. Иногда слово «раньше» говорит всё само.
Потом он сказал про города. Не сразу – это вышло постепенно, как выходит что-то важное, когда человек не планирует говорить, но говорит всё равно. Я спросила, куда он хочет поехать. Он задумался. По-настоящему задумался – не для вида.
– Есть три города, – сказал он. – Я всегда хотел туда вернуться.
– Куда?
– Владивосток. Тбилиси. И Триест.
Я подняла взгляд от блокнота.
– Триест?
– Там есть кофейни, которым больше ста лет. И море, которое не похоже на море, – скорее на большое озеро. Очень тихое. Я был там в двадцать пять лет, и почему-то всё время думаю, что надо вернуться.
– А Владивосток?
– Владивосток – потому что там чувствуешь, что земля кончается. Буквально кончается, и за ней – только океан. Это странное ощущение. Стоишь на краю и понимаешь, что где-то там – Япония. Другой мир.
– А Тбилиси?
Он немного помолчал.
– Тбилиси – потому что там умеют разговаривать. Просто разговаривать, ни о чём особенном. Садятся за стол и разговаривают три часа. Я думал – может, это преувеличение. Нет. Правда умеют.
Я смотрела на него. Он говорил спокойно, без пафоса, как говорят о том, что знают точно.
– Вы архитектор? – спросила я вдруг.
Он удивился.
– Был. Откуда вы знаете?
– Не знаю. Просто так решила.
Он чуть улыбнулся.
– Да. Был архитектором. Сейчас – иногда консультирую. Больше нет ничего обязательного.
Я не поняла, хорошо это или плохо. По голосу было непонятно.
***
Около полудня в зал вышла сотрудница и что-то произнесла на двух языках. Я не сразу расслышала.
– Перерыв, – сказал Илья. – Двадцать минут.
Мы оба встали, размяли ноги. Я дошла до окна – тот же двор, голые деревья, скамейка без людей.
– Вы всё время пишете, – сказал он. Не осуждая – просто констатируя.
– Работа, – сказала я.
– Даже в очереди?
– Особенно в очереди.
Его взгляд задержался на моих руках. Я поняла, что он смотрит на чернильное пятно – маленькое, на безымянном пальце правой руки. Оно было уже три недели, никак не отмывалось.
– Ручка потекла, – объяснила я.
– Ясно.
Мы помолчали, глядя в окно.
– Ваша жена тоже любила Тбилиси? – спросила я. И сразу поняла, что это лишнее. – Простите.
– Нет, всё нормально, – сказал он. – Она не любила путешествовать. Это смешно звучит.
– Почему смешно?
– Потому что я архитектор, который объездил полмира. И женился на женщине, которая предпочитала не ездить никуда.
– Как же вы ездили?
– Один. Или с коллегами. Она не возражала. Она говорила – привози фотографии.
Он замолчал. Я смотрела в окно.
– Три года уже один, – сказал он тихо. – Жена умерла. Сердце.
– Мне жаль, – сказала я.
Это прозвучало как всегда – слишком мало. Но он кивнул, как будто принял.
– Три года – а я всё ещё не знаю, куда хочу поехать, – сказал он. – Смешно, правда? Полжизни было ясно. Теперь – нет.
Я не ответила. Потому что правильных слов здесь не было.
Он достал из правого кармана куртки что-то маленькое. Путеводитель без обложки – истрёпанный, углы загнуты.
– Это старый, – сказал он. – Я ношу его просто так. Привык.
Я посмотрела на него. На пожелтевшие страницы, на его спокойные руки.
Вернулась сотрудница. Перерыв кончился.
Мы пошли обратно к стульям.
***
Меня вызвали в половине второго.
Я встала, взяла портфель. Блокнот положила рядом – закрытый, с резинкой.
– Удачи, – сказал Илья.
– Спасибо. До вас ещё долго?
– Ничего. Я привык ждать.
Я прошла к стойке.
Собеседование было коротким. Стандартные вопросы, стандартные ответы. Цель поездки, сроки, подтверждение брони. Женщина за стеклом смотрела в экран, не на меня.
Я отвечала чётко. Это я умею.
Через двадцать минут вышла обратно.
Стояла у двери и смотрела на улицу. Март, серо, голые деревья, парковка напротив. Можно было позвонить в офис. Можно было выйти, взять кофе, сесть в машину, ответить на письма.
Я повернулась и пошла обратно в зал.
Села на тот же серый стул. Илья поднял взгляд.
– Вы уже свободны, – сказал он.
– Я знаю, – сказала я.
Мы помолчали.
– Долго ещё? – спросила я.
– Думаю, час.
– Ничего.
Я открыла блокнот. И только тут увидела – на странице после рабочих заметок, после сметы и звонков – было написано другим почерком. Нет, тем же почерком. Моим. Но другим – не деловым, а каким-то очень тихим.
Три строчки.
Владивосток.
Тбилиси.
Триест.
Я не помнила, когда написала. Рука сделала сама – пока он говорил, пока я делала вид, что занята блокнотом.
– Вы записывали, – сказал Илья.
Я подняла голову. Он глядел на страницу.
– Да, – сказала я.
– Мои города.
– Да.
– Зачем?
Я посмотрела на три слова. Три города, которые я никогда не видела. Один – на краю земли, один – где умеют разговаривать, один – с тихим морем и кофейнями старше ста лет.
– На память, – сказала я.
Он помолчал.
– Зачем вам это помнить?
Я не знала.
На самом деле – совсем не знала. Я могла бы сказать что-нибудь умное – про интересный разговор, про то, что может быть, съезжу когда-нибудь. Но это было бы не то. Зачем записала. Зачем вернулась. Ни на то, ни на другое ответа не было.
– Не знаю, – сказала я.
Он посмотрел на меня. Долго – не пристально, а просто внимательно. Потом кивнул.
– Хорошо, – сказал он.
Странно – но это прозвучало как правильный ответ.
***
Его вызвали через час и семь минут. Я не смотрела на часы специально – просто запомнила.
Он встал, застегнул куртку, взял папку с документами.
– Значит, в Берлин, – сказал он.
– Значит, в Берлин.
– Удачной командировки.
– И вам. Решите, куда.
Он чуть улыбнулся.
– Попробую.
Пошёл к стойке. Я смотрела на его спину – на потёртый правый карман. Он не оглянулся.
Я опустила взгляд на блокнот.
Владивосток. Тбилиси. Триест.
Три города чужим голосом – только не чужим уже.
Я не знала, куда он поедет. Не знала, что он решит. Не знала даже, есть ли у этого какое-то продолжение или это просто четыре часа в очереди, которые стали важными – непонятно почему, непонятно зачем.
Но я сидела на том же сером стуле с полукруглой спинкой и не торопилась вставать.