Мария Николаевна, женщина пятидесяти семи лет, любила в этой жизни три вещи: стабильность, порядок и когда никто не лезет с грязными ботинками в ее личное пространство. Она тридцать лет отработала старшим диспетчером на медицинском складе, дочь давно выдала замуж в другой город, а ипотеку за свою просторную, светлую «двушку» с высокими потолками в тихом зеленом районе выплатила еще до того, как это стало мейнстримом.
В ее квартире всегда пахло свежемолотым кофе и легким ароматом дорогого кондиционера для белья. На кухне ни одной крошки, в ванной — идеальная белизна, а в душе царил тот самый дзен, который приходит только к женщинам, познавшим прелесть одиночества после неудачного брака.
Но, как гласит народная мудрость, если в жизни все слишком хорошо, значит, скоро грянет какая-нибудь фигня. Этой «фигней» оказался Эдуард.
Они столкнулись в строительном гипермаркете, где Маша задумчиво выбирала плинтуса. Эдуард — мужчина фактурный, с благородной проседью и голосом диктора центрального телевидения — ловко перехватил из ее рук тяжелую упаковку.
— Позвольте, сударыня, не женское это дело — тяжести таскать, — бархатно произнес он.
Слово за слово, чашка чая в кафетерии, долгие прогулки по парку. Эдик красиво стелил: читал стихи, рассуждал о высоких материях и судьбах родины. Он представился «кризис-менеджером на фрилансе», который сейчас находится «в творческом поиске достойного проекта». Машино прагматичное сердце, убаюканное комплиментами и давно забытым чувством мужского внимания, дало слабину. Спустя месяц романтических встреч Эдуард, трагично вздохнув, сообщил, что хозяйка его съемной квартиры внезапно подняла плату, и теперь ему, гордому орлу, придется переехать куда-то на задворки цивилизации.
— Эдик, ну зачем эти жертвы? — сама того не ожидая, сказала Маша. — Перебирайся ко мне. Места полно.
И Эдик перебрался. В дом торжественно въехали два потертых кожаных чемодана, гитара без одной струны и огромная коробка с рыболовными снастями.
Первые две недели были похожи на кадры из советского кино про счастливую семью. Эдик прикрутил отвалившуюся ручку на шкафу, пару раз сходил за хлебом и называл Машу «моей путеводной звездой». Маша порхала по кухне, запекала мясо с черносливом, лепила домашние пельмени и радовалась, что в доме снова пахнет мужским парфюмом.
Но демо-версия идеального мужа закончилась стремительно, как только Эдик понял: он тут закрепился. И начался этап, который он сам гордо называл «оптимизацией жизненного пространства».
Тревожные звоночки зазвучали на бытовом уровне. Маша стала замечать, что ее запасы хороших продуктов тают с невероятной скоростью, а пополнять их «кризис-менеджер» не спешит. Зато он с удовольствием взял на себя роль ревизора.
Однажды вечером, когда Маша вернулась со смены, гудя ногами от усталости, она застала Эдика на кухне. Он проводил инвентаризацию холодильника.
— Маша, я тут проанализировал наши траты, — Эдик строго сдвинул брови, держа в руке кусок дорогого сыра с плесенью. — Мы живем совершенно нерационально! Что это за барство? Сыр по тысяче рублей за кусок! Ты мыслишь сиюминутными слабостями, а мы должны формировать подушку безопасности! Я запрещаю тебе транжирить бюджет!
— Эдик, — Маша опешила, ставя на пол тяжелые пакеты с продуктами, купленными на свои деньги. — Вообще-то я этот сыр себе к кофе купила. С аванса.
— В семье нет слова «я», есть слово «мы»! — парировал Эдуард, ловко отрезая себе половину этого самого сыра и отправляя в рот. — Женщина — существо эмоциональное, вас нельзя пускать в магазин без списка. Отныне закупки контролирую я.
Маша промолчала, решив посмотреть, как этот философ будет контролировать закупки с пустыми карманами. На следующий день Эдик действительно принес из супермаркета продукты. Он гордо выгрузил на стол слипшиеся макароны самого низшего сорта, две банки подозрительной тушенки по акции и рулон самой дешевой туалетной бумаги, похожей на наждачку.
— Вот! Учись, как надо экономить! — победоносно заявил он.
— А мясо, фрукты, молоко? — тихо спросила Маша.
— Обойдемся. Организму полезна разгрузка.
При этом «разгружаться» Эдик предпочитал исключительно за Машин счет. Вечером того же дня он с аппетитом уплетал гуляш из хорошей телятины, который Маша приготовила еще вчера, и даже не поперхнулся.
Дальше — больше. Эдуард начал вести себя так, будто эта квартира досталась ему по наследству от знатного прадеда. Он оккупировал зал. Заявил, что это теперь его «стратегический кабинет». Машино любимое кресло-качалку он без спроса выставил на холодную лоджию («Оно скрипит и сбивает меня с мысли!»), а в центр комнаты приволок продавленное офисное кресло, найденное где-то на Авито.
Его носки, стоящие колом после долгих прогулок «в поисках работы», стали появляться в самых неожиданных местах: на батареях, под журнальным столиком, на спинках стульев. Маша, привыкшая к стерильной чистоте, молча собирала их и бросала в стирку, стискивая зубы.
Но апогеем стала битва за коммунальные услуги. Эдик, который не вложил в оплату счетов ни рубля, внезапно стал ярым борцом за экологию и экономию.
— Ты куда воду льешь?! — вопил он через дверь ванной, когда Маша пыталась смыть с волос бальзам. — Десять минут уже плещешься! Счетчики мотают!
Если Маша задерживалась на кухне почитать книгу при включенном свете, Эдик входил и с демонстративным вздохом щелкал выключателем:
— Электричество не казенное. Спать пора.
Маша терпела. Вернее, не терпела, а наблюдала. Ее внутренний счетчик мотал не киловатты, а баллы наглости этого альфонса с замашками барина.
Гром грянул в пятницу. Маша получила премию и решила немного расслабиться — купила к ужину бутылочку хорошего вина и свежую красную рыбу. Эдик, увидев накрытый стол, довольно потер руки. Он съел три куска рыбы подряд, выпил два бокала, откинулся на спинку стула, сыто рыгнул и изрек:
— Машуня, у меня для тебя прекрасная новость.
— Ты наконец-то нашел работу? — с легкой иронией спросила Маша.
— Бери выше! Я принял судьбоносное решение. На следующей неделе к нам переезжает мой сын от первого брака, Илюша.
Маша поперхнулась вином.
— Куда переезжает? Какой Илюша? Ему же двадцать шесть лет!
— Вот именно! Парень ищет себя, в провинции ему тесно. Поживет у нас с полгодика, пока на ноги не встанет. Я уже освободил для него лоджию, кинем туда матрас. И да, Маша, — Эдик снисходительно похлопал ее по руке, — у меня счета временно заморожены, там какие-то банковские накладки. Ты мне дай свою кредитку. Илюхе надо куртку новую купить к приезду, зима скоро. Мы же семья, мы должны поддерживать друг друга.
Маша посмотрела на этого вальяжного, лоснящегося мужика, который только что сожрал ее рыбу, в ее квартире, и теперь требовал ее деньги, чтобы привезти на ее шею своего великовозрастного оболтуса.
Любая другая начала бы кричать, бить тарелки и топать ногами. Но Маша была женщиной мудрой. Она медленно вытерла губы салфеткой, ее глаза стали холодными и расчетливыми, как у опытного снайпера.
— Конечно, Эдичка, — елейным голосом пропела она. — Семья — это святое. Илюша — так Илюша. Карту я тебе завтра утром дам, она у меня в другой сумке осталась.
— Вот и умница. Женщина должна быть покорной и слушать мужчину, — самодовольно хмыкнул Эдик и потянулся за зубочисткой.
Но Эдик, вальяжно развалившийся на ее стуле и ковыряющий в зубах, и представить не мог, какой грандиозный, поистине масштабный сюрприз уже созрел в голове его «тихой и покорной» сожительницы. Часовой механизм был запущен...
Вальяжный трутень был уверен, что окончательно оседлал шею своей безотказной подруги. Но у Маши лопнуло терпение, и план возмездия оказался просто блестящим. Как один звонок важному человеку и генеральная уборка навсегда отучили Эдика жить на халяву - неожиданный и очень справедливый финал здесь! 💥