Служебный роман (часть 2)
– Я не буду вашим человеком, – сказала Марина. – Не буду докладывать, не буду проводить решения, которые считаю глупыми. Если хотите сокращать Митрохина – сокращайте. Через сокращение, по закону, с выходным пособием. Он инженер, он найдёт работу.
Костин откинулся в кресле. Молчал. Изучал её, как изучают резюме – не торопясь, по пунктам.
– А отдел? – спросил он.
– Отдел – по конкурсу. Если лучший кандидат – назначайте. Если нет – не надо. Семь лет была замом. Переживу.
– Вы понимаете, что без моей поддержки конкурс вы не пройдёте?
– Понимаю. Но с вашей поддержкой перестану быть собой. А это дороже отдела.
Он улыбнулся. Не тонко, как раньше, а почти по-настоящему. Как человек, который увидел что-то неожиданное и ещё не решил – нравится ему или мешает.
– Ладно, – сказал он. – Подумаю.
Марина вышла. Ноги были ватные, но шла ровно. Дошла до своего стола. Включила компьютер. Открыла смету. Цифры плыли перед глазами, но она смотрела на них и говорила себе: сделала то, что могла. Дальше – не её.
Вечером она рассказала Диме. Всё. С самого начала – и про условие, и про сокращение, и про свой визит к Костину.
Он сидел на её кухне, на табуретке у окна. Руки лежали на коленях. Большие, спокойные руки, которые чинили краны и варили кофе с кардамоном.
– Почему ты сразу не сказала? – спросил он. Не зло. Тихо.
– Потому что ты бы пошёл к нему. И всё стало бы хуже.
– Может, и стало бы. Но это был бы мой выбор. А ты решила за меня.
Он был прав. Марина решила за него – из любви, из страха, из привычки всё контролировать. Из той же привычки, за которую бывший муж Серёжа когда-то называл её «командиром полка».
– Прости, – сказала она.
Дима помолчал. Встал, открыл шкафчик, достал турку. Насыпал кофе. Чиркнул спичкой – у Марины электрическая плита, но он принёс откуда-то маленькую газовую горелку для турки, и она давно перестала спорить.
Кофе закипал медленно. Кардамон пах ноябрём, коридором у лифта, его губами на её губах, папкой со сметами, которая упала и рассыпалась по полу, а они не стали поднимать.
– Я напишу заявление, – сказал Дима.
– Не надо.
– Не по сокращению. По собственному. Найду другое место. У Палыча в «Техстрое» давно зовут. Не хочу, чтобы этот хлыщ думал, что может нами торговать.
Он разлил кофе. Поставил ей чашку – белую, с отколотым краешком. Марина не помнила, как та оказалась у неё дома. Может, он принёс. Может, она забрала с работы. Какая разница.
– А если не возьмут? – спросила она.
– Возьмут. Позвоню завтра.
– А мать? Сиделка?
– Разберёмся. Не впервой.
Он сел напротив. Они пили кофе и молчали. За окном было темно, ветер раскачивал фонарь, и свет прыгал по стене – туда-сюда, туда-сюда, как маятник.
– Дим, – сказала Марина.
– Что?
– Ты не злишься?
Он посмотрел на неё. Долго, спокойно, как смотрит человек, который много лет наклоняется к миру, потому что мир говорит тихо.
– Злюсь, – сказал он. – Но не на тебя. На ситуацию. На то, что нельзя просто варить кофе и быть с человеком, которого...
Он не договорил. Допил кофе. Поставил чашку в раковину. Марина слышала, как полилась вода – он мыл, как всегда, сразу, не откладывая.
Дима уволился через две недели. Написал заявление, отработал положенное, попрощался с ребятами из технического. Палыч из «Техстроя» взял его ведущим – на те же деньги, даже чуть больше. Дима говорил – нормально. Коллектив маленький, офис на окраине, зато парковка бесплатная и начальник не носит платочек в нагрудном кармане.
Марина осталась. Замом. Костин не предлагал больше ни отдел, ни обеды, ни «познакомиться поближе». Смотрел сквозь неё на совещаниях, как смотрят сквозь мебель. Она стала для него бесполезной – без рычага, без страха, без Димы в заложниках. Обычный зам. Таких в каждой конторе по три штуки.
И было нормально. Даже хорошо. Марина приходила на работу, делала своё, уходила в шесть. Кофе варила сама – покупала молотый в «Перекрёстке», самый обычный, без кардамона.
По вечерам они виделись. Не каждый день – он теперь мотался на другой конец города, уставал. Но по средам и субботам – как ритуал. Марина готовила, Дима чинил что-нибудь. У неё всегда находилось, что чинить: полка, дверца шкафа, кран снова капал – тот самый, починенный, опять разболтался. Он ворчал, что нужен нормальный сантехник, но лез под раковину с разводным ключом, а Марина стояла рядом с фонариком телефона и светила, и они спорили тихо, по-домашнему, и ей было так спокойно.
Однажды, уже в феврале, Марина нашла в кармане пальто ту синюю ручку. С логотипом «Стройресурса». Она лежала там с ноября – забытая, ненужная. Марина повертела её в пальцах, посмотрела на логотип – стилизованный кран на фоне здания – и выбросила. В урну у подъезда.
В марте Светка из кадров позвонила ей на личный.
– Марин, ты слышала? Костина переводят. В Нижний. Говорят – понижение. Говорят – учредители недовольны, показатели просели.
– Не слышала.
– Ну вот. Теперь слышала. Кстати, на позицию начальника бюро рассматривают Ковалёва из проектного. Но это неточно. Неофициально. Я тебе не говорила.
– Не говорила.
– Вот. Пока.
Марина положила трубку. Постояла у окна. На парковке, где когда-то камера записала их с Димой, мальчишки играли в мяч. Мяч отскакивал от бетонного бордюра – тук, тук, тук – и по этому звуку можно было понять: весна. Асфальт сухой. Воздух другой.
Она набрала Диму.
– Слышал про Костина? – спросила Марина.
– Палыч рассказал. Уже все знают.
– Дим, я тут подумала. Если ты захочешь когда-нибудь вернуться в бюро...
– Не захочу, – он сказал быстро, и она услышала, что улыбается. – Тут парковка бесплатная. И начальник нормальный. И кофе сам себе варю, никому таскать не надо.
Пауза.
– Только тебе, – добавил он. – Тебе – буду. Когда приедешь.
– В среду, – сказала Марина.
– В среду, – подтвердил Дима.
Марина повесила трубку. Из коридора потянуло кофе – кто-то из новеньких освоил офисную кофемашину. Дешёвый растворимый запах, ничего общего с кардамоном. Она вдохнула и подумала: ничего. Среда скоро.
А потом открыла смету и стала считать. Цифры больше не плыли. Они стояли ровно, каждая на своём месте, и от этого можно было начинать.
Конец.
1 часть: