Пожелтевшие страницы старой советской книги. На картинке - судак. Под рисунком - короткое описание: где живёт, на что ловится, чем отличается от другой рыбы. Для кого-то это была просто книжка. Для меня - окно в иной, почти сказочный мир. Я разглядывал этого клыкастого хищника и мечтал, что когда-нибудь он затрепещет и у моих ног.
Но там, где я жил, таким мечтам было тесно.
Наша река, некогда полноводная и живая, к тем годам уже исхудала, обмелела, стала тише и беднее. Из хищников в ней водились в основном щука да окунь. Очень редко попадались сомы, но на моей памяти и они почти исчезли. И выбили их, пожалуй, не рыбаки. Река часто подвергалась какой-то отраве. То ли химикаты сбрасывали, то ли ещё какая беда приходила по воде. В детстве я не слишком понимал, что происходит, знал только одно: вода вдруг становилась мутно-светлой, мёртвой на вид, и вся живность всплывала кверху брюхом. Потом, через время, всё будто оживало, восстанавливалось, но уже не становилось прежним.
Откуда там было взяться судаку?
Но детская душа упряма. Она не слишком считается с действительностью. В моих мечтах всё выглядело иначе: вот хищник хватает моего живца, вот леска натягивается живой струной, вот я тяну к берегу яростного, клыкастого, холодноглазого монстра. И хотя разумом я понимал, что судак для моей речки почти что миф, в воображении он жил рядом - злой, сильный, настоящий.
Шли годы.
Жизнь унесла меня а Ленинградскую область. И вот там, среди другой воды, других берегов, других небес, я вдруг начал слышать почти на каждом шагу:
— Судак здесь ловится.
— Судак тут есть.
— Да его тут хватает.
Но для меня это всё равно звучало как что-то далёкое и почти нереальное. Настолько я привык к мысли, что судак - не моя рыба, не моя судьба, не моя история. Настолько давно смирился с невозможностью его поимки, что даже выходя на рыбалку, не допускал толком мысли, что именно он может однажды закрыть мне один из самых старых, самых детских гештальтов.
И вот я на берегу реки "Сестра".
В арсенале у меня две живцовые поплавочные удочки и спиннинг с воблерами. В ведёрке плещутся небольшие карасики. Цель моя проста и понятна — щука. Но, как говорится, чем чёрт не шутит.
Начал я свой путь от моста, рядом с жд станцией Белоостров и двинулся вниз по течению. Шёл медленно, по-рыбацки: забрасывал удочки, облавливал ближайшие точки спиннингом, потом переносил живцовые снасти метров на двадцать-тридцать вперёд и снова повторял всё по кругу. Так и продвигался дальше.
Сначала подходы к реке были удобные. Берег позволял и живца поставить, и со спиннингом поработать. Но потом я упёрся в непролазные дебри. Подходов к воде почти не осталось, поклёвок тоже. Пришлось пробираться через ветки, кусты, цепкую северную зелень. Наконец нашёл небольшой просвет, забросил туда живцовые удочки и вернулся на лужайку, где только что стоял.
И тут увидел идущего вдоль берега рыбака.
Я окликнул его, спросил:
— Есть ли тут ещё подходы к воде? Что здесь вообще ловится? На что?
Он оказался человеком разговорчивым, доброжелательным. Предложил пройтись с ним, показать места.
— Щука тут есть, — говорил он на ходу. — Но клюёт неохотно. Прямо ей под нос приманку кинешь — тогда схватит.
— А судак? — спросил я, скорее по привычке, чем с надеждой.
— Судак есть, — ответил он. — Но мне ни разу не попадался.
Мы свернули с основной тропы, пошли через кусты. Я мельком бросил взгляд в сторону своих удочек. На одной из них поплавок ещё ходил, его гонял бойкий живец. Потом он вдруг исчез.
«Наверное, зацепился за дно, а течение просто накрыло поплавок водой» - подумал я и пошёл дальше за новым знакомым.
Он вывел меня на тропу, которая обходила заросли и снова возвращала к реке. Там берег был уже лучше, подходы удобнее, а сама река становилась шире и глубже.
— Спасибо большое, — сказал я ему и двинулся назад к своим снастям.
И вот тут меня ждала та картина, от которой сердце у рыбака сначала замирает, а потом начинает биться где-то в горле.
Поплавка не было.
Леска продолжала уходить с катушки.
Я сразу понял: это не зацеп. Это поклёвка.
Не медля ни секунды, я подсек и почувствовал тяжёлую, серьёзную борьбу.
«Наверное, щука», — мелькнуло в голове.
Но в следующее мгновение я увидел его.
Холодные глаза. Узкая, клыкастая пасть. Спокойная, какая-то сухая и злая сила в движении.
Судак.
Началась борьба. И без того непростая, она ещё осложнялась обрывистым берегом. Мне пришлось вести рыбу в сторону, несколько метров, туда, где берег был более пологим. Но всё-таки я его вывел.
Опасения мои насчёт схода оказались напрасны. Тройник сидел плотно, глубоко. Шансов уйти у него почти не было.
И вот он лежал передо мной.
Мой первый судак.
Настоящий.
Не книжный рисунок. Не чужой рассказ. Не рыба из далёких мальчишеских грёз.
Я стоял над ним и, наверное, несколько секунд просто не мог до конца поверить в случившееся.
Но на этом день не закончился.
Вторая удочка стояла рядом, и там картина была почти такой же: поплавка нет, леска уходит в сторону. Я уже задыхался от радости, но теперь захотелось почти невозможного - вытащить второго хищника дуплетом.
Подсечка.
На берегу затрепыхался хороший окунь, граммов за триста.
Рыба достойная. Но рядом с полуторакилограммовым судаком он казался малышом.
Я знаю: полтора килограмма для судака - не рекорд и даже не что-то особенное. Рыбаки ловили и крупнее, и гораздо крупнее. Но для меня это были самые счастливые полтора килограмма в жизни. Я шёл к этой рыбе, можно сказать, лет двадцать. К этому дню. К этой реке. К этой поклёвке.
Из детской мечты - в реальную поимку.
Это был мой первый по-настоящему закрытый гештальт по рыбе.
Потом, спустя годы, я закрыл ещё немало таких старых рыбацких желаний. Но и незакрытых осталось достаточно. И, может быть, в этом тоже есть особая прелесть рыбалки: сколько бы ни поймал, сколько бы ни увидел, всегда остаётся впереди ещё какая-то вода, ещё какая-то рыба, ещё одна давняя мечта, которая ждёт своего часа.
Продолжаем путь...