Глава I. Коварство атласной туфельки
Маркиза де Ля Шпилька возлежала на кушетке в позе «умирающего лебедя, который только что узнал цену на новый корсет». Ее будуар напоминал поле боя, на котором столкнулись магазин тканей и кондитерская: повсюду змеились шелковые ленты, а пудра летала в воздухе с такой интенсивностью, что лакей Жан-Люк, в чьи обязанности входило не только подавать вино, но и хранить в тайне все грешки госпожи, чихал строго в ритме менуэта.
– Жан-Люк, мой верный соучастник помады и сплетен! – возопила Маркиза, прижимая к груди флакон с нюхательной солью. – Мир рушится! Если мой дражайший супруг вернется из похода и увидит этот беспорядок, он решит, что в его отсутствие в будуаре квартировал целый полк гусар! Хотя, признаться, вчера вечером здесь был всего один Граф де Ришелье, и тот едва поместится за ширмой. Кстати, Граф обещал навестить меня сегодня, чтобы забрать на бал, а моя левая туфелька порвалась!
Лакей, привыкший к трагедиям масштаба «забытая мушка на левой щеке» и уже присмотревший себе в уме новые сапоги на комиссионные от молчания, невозмутимо подал госпоже бокал шампанского.
– Мадам, Граф уже в приемной. Он упражняется в остроумии перед зеркалом, проверяя, достаточно ли мужественно выглядит его новый парик, – доложил он.
Маркиза вскочила, путаясь в трех метрах тюля.
– Скорее! Неси мои лучшие туфельки! Те самые, с которыми даже святой Антоний согласился бы пойти на грех, если бы в них подавали десерт!
В этот момент дверь распахнулась. Граф де Ришелье, сияя бледно-розовым камзолом, вошел, готовый пасть на колени. Но будуар – территория коварная. Наступив на забытую ленту, Граф совершил изящный пируэт, который не снился лучшим танцорам Версаля, и приземлился аккурат в корзину с накрахмаленными чепчиками.
Маркиза замерла с одной туфелькой в руке и босой ногой, которую она пыталась спрятать под подолом.
– Граф! – воскликнула она, быстро соображая. – Вы решили штурмовать мою крепость с тыла... то есть с бельевой корзины? Какая страсть!
Граф, чей парик теперь украшал кружевной чепец с розовыми бантами, не растерялся. Он выпрямился, сохраняя достоинство свергнутого монарха, и произнес:
– Мадам, я просто искал кратчайший путь к вашему сердцу. Оказалось, он пролегает через ваши лучшие кружева.
Они посмотрели друг на друга: она – с одной босой ногой, он – в дамском чепце поверх парика.
– Жан-Люк! – скомандовала Маркиза, протягивая Графу руку. – Подай Графу зеркало. А мне – другие туфли. Кажется, этот вечер обещает быть гораздо веселее, чем скучное соблазнение по правилам.
Глава II: Менуэт на грани фола
Бал в особняке герцога де Фру-Фру обещал стать событием сезона, но для Маркизы и Графа он превратился в спецоперацию по спасению остатков репутации.
Когда карета остановилась у парадного входа, Маркиза де Ля Шпилька выглядела безупречно. Почти. Никто бы не догадался, что под ее пышной юбкой скрываются кое-какие недостатки. Жан-Люк, не найдя другой обуви, в спешке починил порванную туфельку. Точнее, просто прикрыл дырку длинным шелковым бантом, завязав его на три узла. Что касается Графа де Ришелье, то он пах не только мускусом, но и лавандовым мылом из той самой корзины с чепчиками.
– Граф, – прошептала Маркиза, обмахиваясь веером так яростно, что у стоящего рядом лакея зашевелились бакенбарды. – Если вы еще раз хихикнете при упоминании слова «кружево», я забуду о приличиях и уколю вас шпилькой прямо в ваше «испуганное нимфовое» бедро!
– Мадам, я само спокойствие, – ответил Ришелье, пытаясь незаметно поправить парик, который после падения в будуаре сидел набекрень, придавая ему вид пьяного единорога. – Главное – не делать резких движений.
Но у судьбы был другой сценарий. Распорядитель бала объявил менуэт.
Это был танец высокого риска. Каждый раз, когда Граф должен был склониться в глубоком реверансе, он чувствовал, как бант на туфле Маркизы медленно, но верно переползает на его собственный ботинок.
– Мы срастаемся, Маркиза! – прошипел Граф во время очередного па. – Мы станем первым в истории сиамским дуэтом аристократов!
– Молчите и танцуйте! – скомандовала она. – Делайте вид, что это новый парижский тренд – «двойной шаг в обнимку со шнурками».
В кульминационный момент танца, когда пары должны были разойтись, бант окончательно запутался в шпоре Графа. Вместо изящного расхождения Маркиза, притянутая к его ноге невидимой, но крепкой нитью, совершила эффектный прыжок и буквально влетела в объятия старой герцогини де Боа, которая в этот момент мирно жевала засахаренную фиалку.
Зал ахнул. Оркестр сбился с ритма.
– Боже мой! – воскликнула герцогиня, выплевывая фиалку. – Какая экспрессия! Какое современное прочтение классики!
Граф, не растерявшись, мгновенно встал на одно колено (волоча за собой ногу Маркизы) и воскликнул на весь зал:
– Это аллегория, дамы и господа! «Неразрывные узы любви»! Мы с Маркизой репетировали этот номер три недели, чтобы показать вам всю тяжесть... э-э... привязанности!
Зал взорвался аплодисментами. Кто-то из дам даже всплакнул, решив, что это самый романтичный жест года.
Позже, спрятавшись на балконе и наконец-то отлепив злосчастный бант, Маркиза перевела дух.
– Граф, вы лжец, авантюрист и полный идиот.
– Именно поэтому вы выпьете со мной это ворованное шампанское, Маркиза? – он протянул ей бокал.
– Именно поэтому, – вздохнула она. – Но если вы завтра придете ко мне без запасной пары обуви, я прикажу Жан-Люку запереть вас в шкафу с корсетами.
Глава III: Завтрак с привкусом шантажа
Утро в особняке Маркизы де Ля Шпилька началось не с пения птиц, а с грохота упавшего подноса. Горничная Фаншетта, чьи глаза светились ярче утреннего солнца (и явно не от радости за хозяйку), вошла в будуар с какой-то бумагой.
– Мадам, – пропела Фаншетта, делая реверанс такой глубины, что едва не зачерпнула подолом кофейник. – На кухонной лестнице найден листок. Почерк Графа, аромат его одеколона «Одинокий фавн». Кажется, он пытался написать оду вашим ногам, но запутался в рифмах. В нем «неразрывные узы» соседствуют с «атласными конфузами», а в конце приписка: «Проверить, не потеряла ли Маркиза подвязку в корзине с чепцами».
Маркиза, чей утренний чепец напоминал взбитое облако с легким налетом похмельной меланхолии, поперхнулась горячим шоколадом.
– Дай сюда! – выхватила она бумагу. – Этот идиот решил закрепить успех нашего «перформанса» литературным трудом?
В этот момент в дверь поскреблись. Вошел Граф. Он выглядел так, будто всю ночь сражался с ветряными мельницами, и мельницы победили: камзол был застегнут на одну пуговицу выше положенного, а в руках он сжимал букет увядших астр, которые, судя по виду, отобрал у садовника в честном бою.
– Маркиза! Я пришел смыть позор... или хотя бы позавтракать, – провозгласил он, падая в кресло. – Вы видели утренний листок? Весь Париж обсуждает наш «танец страсти». Герцогиня де Боа уже заказала себе такие же липкие банты на туфли!
– Граф, – ледяным тоном произнесла Маркиза, махая перед его носом письмом. – Ваша муза нуждается в порке. Фаншетта нашла это. Если ваша ода попадет в руки кляузников из «Версальского вестника», нас сошлют в провинцию выращивать репу раньше, чем вы допьете этот кофе! А уж если узнает муж…
Граф побледнел, глядя на Фаншетту. Горничная многозначительно поправила фартук.
– Ах, мадам... Память у меня такая короткая... – вздохнула девушка. – Вот если бы у меня были те коралловые бусы, что вы обещали на Пасху... я бы сразу забыла, как читать.
Маркиза и Граф переглянулись. Юмор ситуации заключался в том, что в будуаре власть всегда переходит к тому, кто держит в руках поднос или метлу.
– Фаншетта, – вкрадчиво начал Граф, доставая из кошелька золотой, – а не кажется ли вам, что эти бусы будут идеально смотреться с абонементом в оперу для вашего... как его... кучера Пьера?
– Кажется, Ваше Сиятельство, – просияла девица, ловко пряча монету в корсаж. – И стихи, теперь я вижу, вовсе не про конфузы, а про... арбузы! Чистое искусство.
Когда горничная скрылась, Маркиза швырнула в Графа круассаном.
– Вы разорите меня своим «искусством»! Теперь нам нужно срочно придумать, как выглядеть прилично на сегодняшнем приеме у министра финансов.
– У меня есть идея, – Граф хитро прищурился, вытирая крошки с жабо. – Мы скажем, что +++неуклюжесть – это новый писк моды. Я уже заказал нам две одинаковые трости с набалдашниками в виде сплетенных змей.
– Змей? – Маркиза приподняла бровь. – Символично. Одна – я, другой – вы.
Глава IV: Гром среди ясного будуара
Завтрак только начал переходить в стадию конструктивного обмена колкостями, как вдруг снизу донесся звук, от которого у Графа задрожал кофий, а у Маркизы – стратегические запасы хладнокровия. Это был не просто стук. Это был грохот сапог, которые привыкли топтать не паркет Версаля, а грязь Пруссии.
– Моя жена! Моя крепость! Мои погреба! – взревел голос, от которого зазвенели хрустальные подвески на люстре.
– Муж... – выдохнула Маркиза, мгновенно превращаясь из светской львицы в испуганного воробья. – Полковник де Ля Шпилька. Он же должен был осаждать крепость под Магдебургом еще минимум полгода!
– Видимо, крепость сдалась от одного его голоса, – прошептал Граф, лихорадочно озираясь в поисках выхода. – Маркиза, шкаф? Окно? Камин?
– В камине огонь, в окне – кусты с шипами, а в шкафу – мои новые платья, там нет места даже для вашей совести! – отрезала она. – Быстро! Прыгайте на кушетку и накройтесь моим кринолином!
Граф, проявив чудеса акробатики, на которые не был способен даже во время вчерашнего менуэта, нырнул под гору атласа и кружев. Маркиза едва успела набросить сверху шаль и принять позу «я читаю псалтирь и скучаю по супругу», как дверь вылетела с петель.
Ворвался Полковник. Он был покрыт дорожной пылью, пороховым дымом и неукротимым желанием немедленно получить свою порцию семейного счастья.
– Жюли! – взревел он, хватая Маркизу в охапку так, что у нее потемнело в глазах. – Я скакал три дня без продыху! Король дал мне отпуск за взятие редута! Но что это? Почему в твоем будуаре пахнет... – он принюхался, – мужским парфюмом «Весенний вепрь» и страхом?
– Это... это новые притирания от мигрени, дорогой! – пискнула Маркиза. – А запах страха – это мой восторг от твоего внезапного появления! Но почему ты смотришь на мою кушетку?
Полковник нахмурился. Кушетка, вопреки законам физики, слегка подергивалась. У Графа под кринолином случился приступ аллергии на ту самую пудру, которой Жан-Люк щедро посыпал комнату с утра.
– Почему твоя мебель шевелится, Жюли? – Полковник медленно потянул из ножен саблю. – В Магдебурге так шевелились только мешки с порохом перед взрывом.
– Это... это моль! – отчаянно воскликнула Маркиза, прыгая сверху на гору ткани, прямо на то место, где предположительно находилась спина Графа. – Очень крупная, породистая моль! Я пытаюсь ее задавить!
В этот момент из-под юбок раздалось приглушенное, но отчетливое: «Апчхи!»
Полковник замер. Маркиза зажмурилась.
– Жюли, – медленно произнес муж, – с каких это пор моль чихает баритоном?
Глава V: Призрак оперы и сабли
Полковник де Ля Шпилька занес саблю над кушеткой, как палач над плахой. Маркиза, чувствуя, как под ней отчаянно извивается «моль» в шелковых панталонах, выдала шедевр импровизации.
– Стой, монстр! – закричала она, загораживая собой гору кружев. – Ты убьешь достояние короны! Это не моль! Это... секретный акустический эксперимент Его Величества!
Полковник замер, и кончик сабли дрогнул.
– Эксперимент? В моем будуаре? С чихающим баритоном?
– Именно! – Маркиза вдохновенно замахала веером, создавая дымовую завесу из пудры. – Министр финансов лично просил меня протестировать «Живое эхо». Под этой тканью спрятан... новейший механизм из Голландии, который повторяет звуки хозяина дома, чтобы создавать иллюзию присутствия! Он чихнул, потому что учуял твою героическую дорожную пыль, о мой герой!
Граф под кринолином, сообразивший, что это его единственный шанс не превратиться в шашлык, выдал второе «Апчхи!», но на октаву выше, имитируя механический скрип.
– Слышишь? – торжествующе воскликнула Маркиза. – Он калибруется!
Полковник, чей интеллект был заточен под взятие редутов, а не под разгадывание дамских интриг, подозрительно прищурился.
– Механизм, говоришь? А ну-ка, пусть он скажет: «Полковник – гроза Пруссии!»
Наступила тишина. Маркиза впилась ногтями в обивку кушетки, посылая Графу невербальный сигнал: «Говори, или я сама тебя придушу!»
Из-под юбок донесся приглушенный, металлический, но пугающе знакомый голос Ришелье:
– Пол-л-лков-в-вник – гр-р-роза Пр-р-руссии... И-и-ик!
– Он еще и икает? – удивился муж.
– Это шестеренки смазки просят! – быстро вставила Маркиза. – Видишь, дорогой, как наука шагнула вперед? А теперь, мой грозный лев, иди в ванную, смой кровь врагов, а я... я вызову Жан-Люка, чтобы он унес этот хрупкий прибор в мастерскую.
Когда шаги Полковника затихли в недрах дома, из-под горы атласа показался Граф. Он был красный, потный и с клоком кружев во рту.
– Маркиза, – прохрипел он, выбираясь на свет, – я официально заявляю: шпионаж в тылу врага легче, чем быть вашей кушеткой.
– Уходите через балкон, «механический икальщик»! – прошипела она, заталкивая его в сторону окна. – И если я увижу вас завтра без официального приглашения, я скажу мужу, что прибор сломался и его нужно порубить на дрова!
Граф перемахнул через перила, на лету зацепившись париком за ветку жасмина. А Маркиза, поправив прическу, крикнула в сторону ванной:
– Дорогой, а ты привез мне из Магдебурга те трофейные изумруды, о которых писал в письме между вторым и третьим штурмом?
Глава VI: Встреча двух редутов
Вечерний раут у графини де Монпансье был в самом разгаре, когда в залу вошел Полковник де Ля Шпилька. Он сиял, как свежевычищенная кираса, и вел под руку супругу, чья улыбка была такой ослепительной, что могла бы служить маяком для заблудших кораблей.
– Жюли, душа моя, – гремел Полковник на всю залу, – я чувствую себя обновленным! Ванна, чистый камзол и осознание того, что наука не стоит на месте... Кстати, где тот мастер, что изобрел твое «Живое эхо»? Я хочу пожать ему руку!
Маркиза нервно сжала веер. В этот момент двери распахнулись, и лакей провозгласил:
– Граф де Ришелье!
Граф вошел, прихрамывая на правую ногу (последствие прыжка в кусты жасмина) и с пластырем на подбородке. Увидев Полковника, он на мгновение превратился в соляной столп, но тут же взял себя в руки, приняв позу «задумчивого философа с легким вывихом».
– А, Граф! – Полковник шагнул навстречу. – Какая встреча! Вы выглядите так, будто вас покусала бешеная моль. Или вы тоже тестировали новые голландские механизмы?
Маркиза почувствовала, как корсет сжался на ней сильнее, чем кольцо окружения под Магдебургом.
– Полковник! – Граф отвесил поклон, стараясь не заскрипеть суставами. – Рад видеть вас в добром здравии. Мои травмы – лишь следствие... э-э... неудачного падения с высоты своих амбиций. А что до механизмов, то я слышал, у вашей супруги в будуаре стоит нечто совершенно... резонирующее?
Полковник расхохотался и хлопнул Графа по плечу так, что тот едва не выплюнул остатки самообладания.
– О да! Потрясающая штука! Но знаете, Граф, у этого аппарата был ваш голос. Видимо, голландцы записывают звуки самых известных столичных бездельников, чтобы придать технике налет аристократизма.
– Какая проницательность, Полковник! – пролепетала Маркиза, отчаянно подавая Графу знаки глазами, которые можно было расшифровать как «молчи, идиот, или мы оба погибнем».
– Кстати, – Полковник понизил голос, – этот прибор выдал одну странную фразу. Он икнул и произнес: «Полковник – гроза Пруссии». Откуда голландский ящик знает мои подвиги?
Граф, почуяв, что лед под ним не просто трещит, а превращается в ледяную кашу, выпрямился:
– Это самообучающийся интеллект, мой друг! Он считывает величие личности по вибрациям воздуха! Ваше величие, Полковник, столь огромно, что даже мебель начинает льстить вам в ваше отсутствие.
– Клянусь честью, мне это нравится! – Полковник обернулся к жене. – Жюли, завтра же закажи еще два таких кресла и одну софу. Я хочу, чтобы весь дом хором славил мою кавалерию!
Маркиза побледнела. Перспектива прятать в каждой комнате по чихающему дворянину показалась ей технически невыполнимой.
– Боюсь, дорогой, – быстро вставила она, – что мастерская закрылась на карантин. Там... э-э... восстание шестеренок!
– Какая жалость, – вздохнул муж. – Ну что же, пойдемте пить пунш. Граф, вы составите нам компанию? Или ваша «хромота амбиций» требует покоя?
– После такого признания моих вибраций – только пунш! – воскликнул Ришелье, подмигивая Маркизе так незаметно, что это увидел только лакей, который тут же уронил поднос.
Глава VII: Бунт на коленях
Пока Полковник де Ля Шпилька увлеченно пересказывал гостям схему взятия редута, используя эклеры в качестве пехоты и соусницу как тяжелую артиллерию, лакей Жан-Люк стоял в тени гобелена. Его лицо выражало скорбь человека, который знает слишком много, а получает слишком мало.
– Мадам, – прошептал он, возникнув за спиной Маркизы с подносом пустых бокалов. – Мне кажется, шестеренки в моей голове начинают скрипеть от нехватки... золотой смазки.
Маркиза вздрогнула, едва не уронив веер в декольте.
– Жан-Люк, сейчас не время для забастовок! Вы – верный слуга дома!
– О да, мадам. Верный настолько, что слышал, как голландский механизм под кушеткой умолял не наступать ему на пальцы, – лакей многозначительно посмотрел на Графа Ришелье, который в этот момент пытался незаметно стащить с блюда самый большой персик. – А ведь Полковник очень ценит честность... почти так же сильно, как свою саблю.
Маркиза поняла: пахнет не только пудрой, но и шантажом. Она лихорадочно порылась в ридикюле, нащупала тяжелое кольцо с сомнительным аметистом и вложила его в руку лакея.
– Это аванс, – прошипела она. – Считайте, что вы – главный инженер этого проекта. Идите и скажите Полковнику, что на софу в гостиной наложено проклятие немоты, поэтому она не будет его славить.
Жан-Люк поклонился и направился к Полковнику. Маркиза затаила дыхание.
– Мой Полковник! – громко произнес лакей. – Вынужден огорчить ваше величие. Голландский мастер прислал депешу. Оказывается, «Живое эхо» работает только в присутствии... ангельских созданий. В мужском обществе механизм впадает в меланхолию и начинает имитировать звуки разбитого корыта.
Полковник замер с эклером в руке.
– Разбитого корыта? Это возмутительно! Я – герой войны! Мое присутствие должно заставлять даже табуретки петь «Тебя, Бога, хвалим»!
В этот момент Граф, решив помочь (что всегда было плохой идеей), вставил:
– Именно так, Полковник! Прибор просто... стесняется вашей мощи. Он признает только Маркизу, потому что ее голос тоньше и не вызывает у шестеренок вибрационной контузии.
Полковник нахмурился, переводя взгляд с Графа на жену, а затем на лакея.
– Жюли, душа моя, – медленно произнес он, – а почему этот Граф знает о чувствительности твоего прибора больше, чем я, законный владелец всех шестеренок в этом доме?
За столом повисла тишина, которую можно было резать ножом для устриц.
– Потому что... – Маркиза почувствовала, как ее воображение делает последний отчаянный рывок, – потому что Граф – официальный спонсор голландской науки! Он оплатил доставку, чтобы сделать мне сюрприз к твоему возвращению! Не так ли, Граф?
Ришелье, подавившись куском персика, отчаянно закивал, хлопая себя по груди.
– Да! Да... ик! Весь бюджет на этот год ушел на... на смазку вашего эха!
– Хм, – Полковник смягчился. – Ну, раз так... Граф, вы – настоящий патриот. Но раз прибор такой капризный, я решил: завтра же мы его разберем. Я хочу лично увидеть, как там устроена гортань, которая так боится моего баритона. Принесите инструменты!
Маркиза и Граф обменялись взглядами людей, которые только что увидели призрак гильотины прямо посреди бала.
– Граф, – прошипела Маркиза, – раз уж вы стали «спонсором голландской науки», сделайте так, чтобы эта наука завтра же материализовалась у нас на пороге, иначе Полковник разберет на запчасти вас!
– Я знаю одного голландского мастера в порту, – заикаясь, ответил Ришелье. – Но он делает только табакерки и клетки для певчих дроздов...
Глава VIII: Анатомический театр в розовых тонах
Утро следующего дня пахло не кофе, а оружейным маслом и катастрофой. Полковник де Ля Шпилька, облаченный в кожаный фартук поверх парадного мундира, разложил на столике в будуаре набор инструментов, которым можно было бы разобрать на части не только голландский механизм, но и небольшую крепость.
– Жюли, зови механика! – скомандовал он, пробуя пальцем остроту огромных клещей. – Сейчас мы узнаем, какая деталь в этой коробке смеет икать в моем присутствии.
Маркиза, бледная как напудренный парик, вцепилась в спинку кушетки.
– Дорогой, а может не надо? Говорят, голландская сталь очень мстительна. Если ее потревожить, она может... проклясть весь род до седьмого колена!
– Глупости! – отрезал Полковник. – Сталь подчиняется только силе. Жан-Люк! Тащи прибор на свет!
В этот момент в дверях появился Граф Ришелье. Он выглядел как человек, который не спал всю ночь, потому что репетировал роль неодушевленного предмета. На нем был странный серый плащ, а под мышкой он сжимал огромную медную трубу от граммофона.
– Стойте! – драматично воскликнул Граф. – Вскрытие отменяется! Я привез обновленную прошивку... то есть, новую инструкцию! Оказывается, механизм нельзя разбирать при дневном свете – он испаряется!
Полковник замер с клещами в руках.
– Ис-па-ря-ется? Граф, вы меня за дурака держите?
– Ни в коем случае! – вмешалась Маркиза, лихорадочно соображая. – Это же нанотехнологии восемнадцатого века! Они работают на эфире и женских вздохах. Если вы его вскроете, из него вылетит облако меланхолии и весь дом погрузится в беспричинную депрессию на сорок дней!
Полковник нахмурился, глядя на кушетку, которая в этот момент издала подозрительный скрип.
– Хм... депрессия – это плохо. У меня и так лошади грустные. Но я должен увидеть хотя бы одну шестеренку!
В этот момент снизу раздался звон дверного колокольчика. Жан-Люк вбежал в комнату с видом человека, увидевшего конец света.
– Мадам! К вам... к вам господин Ван дер Бульк из Амстердама! Говорит, он привез настоящий заказ для короля, но перепутал адрес!
Маркиза и Граф переглянулись.
В комнату вошел приземистый человечек в деревянных башмаках, неся в руках маленькую, изящную золотую шкатулку.
– О, мадам! Простите мою ошибку! – пропыхтел он. – Я оставил вам коробку с пробным голосом для кардинала, а должен был доставить вот это!
Он поставил шкатулку на стол. Шкатулка щелкнула, и из нее выпорхнула механическая птичка, которая чистым, ясным голосом пропела: «Полковник – герой, Маркиза – красавица, а Граф – ...» Птичка замялась, словно подбирая слово, и добавила: «...нуждается в отпуске».
Полковник уронил клещи.
– Так вот как это выглядит на самом деле? – он перевел взгляд со шкатулки на огромную, бесформенную кушетку, на которой все еще лежала шаль Маркизы. – А что же тогда МЫ тестировали вчера?
Маркиза почувствовала, как земля уходит из-под ног. Но Граф Ришелье, проявив невиданную наглость, подошел к шкатулке и важно произнес:
– Это... это была внешняя колонка, Полковник! Предварительный усилитель! А сама душа механизма, как видите, прибыла только сейчас.
– А этот механизм почему не испаряется при свете?
– Так это же экспортный вариант, Полковник! – ответил Граф – У него усиленная тонировка шестеренок!
Полковник долго смотрел на птичку, потом на Графа, потом на жену. На его лице медленно расплылась ухмылка.
– Знаете что, Граф... Вы – великий лжец. Но ваша сказка про «Живое эхо» спасла мне вчерашний вечер от скуки. Дарите эту птицу моей жене, и проваливайте, пока я не решил проверить, как устроена ВАША гортань!
Когда Граф, не чуя ног, исчез за дверью, а мастер Ван дер Бульк ушел, пересчитывая золотые, Полковник подошел к Маркизе.
– Жюли, – тихо сказал он, – я, может, и простой солдат. Но я знаю разницу между икающим дворянином под одеялом и механической птицей.
Маркиза затаила дыхание.
– И... ты не рассержен?
– Напротив, – он обнял ее. – Жизнь с тобой – это единственный редут, который я так и не смог взять до конца. И, честно говоря, я надеюсь, что осада продлится вечно. Но если я еще раз увижу Ришелье под мебелью – я сделаю из него чучело. Для коллекции.
Маркиза улыбнулась, пряча лицо у него на груди. В конце концов, в хорошем будуаре всегда должно оставаться место для маленькой тайны... и одной очень тихой моли.
Эпилог
Прошел ровно год с тех пор, как будуар Маркизы де Ля Шпилька едва не стал местом исторического вскрытия Графа Ришелье. В Париже установилась мода на «механическую искренность», и в каждом порядочном салоне теперь что-то чирикало, тикало или пело дифирамбы хозяевам.
Маркиза сидела у окна, лениво перебирая счета за новые панталоны с начесом (Полковник настоял на их покупке, опасаясь «сквозняков от голландских приборов»). На золоченой жердочке восседала та самая механическая птица Ван дер Булька.
– Полковник – герой, Маркиза – красавица... – монотонно твердил аппарат.
В дверь тихо постучали. Вошел Жан-Люк, чья ливрея теперь была сшита из столь дорогого лионского шелка, что при каждом шаге она издавала звук пересчитываемых золотых.
– Мадам, – прошептал он, – к вам «мастер по настройке тональности». Говорит, что принес новую порцию... э-э... эфирной смазки.
В комнату, крадучись, вошел Граф Ришелье. За этот год он научился передвигаться так бесшумно, что даже тени завидовали его грации. В руках он держал крошечную масленку и букет фиалок.
– Маркиза! – воскликнул он, падая на одно колено (на этот раз без риска приклеиться к ковру). – Я пришел проверить, не нуждается ли ваше «Живое эхо» в обновлении репертуара?
– Граф, – вздохнула Маркиза, подавляя улыбку, – мой муж теперь проверяет кушетку каждое утро перед завтраком, протыкая ее шомполом для верности. Вам здесь небезопасно.
– О, я учел это! – Ришелье хитро подмигнул и нажал потайную кнопку на механической птице.
Птица вдруг замолчала, щелкнула крыльями и выдала совершенно новым, подозрительно знакомым голосом Графа:
– «Полковник уехал на смотр войск в Версаль... Мы свободны до ужина... Доставайте шампанское!»
Маркиза ахнула и прикрыла рот веером.
– Вы переписали программу голландского чуда? Это же святотатство!
– Это оптимизация, душа моя! – Граф поднялся и галантно поцеловал ее руку. – Зачем нам рисковать живым баритоном под кринолином, если золото и пара шестеренок могут шпионить за графиком вашего супруга?
В этот момент птица снова щелкнула и добавила голосом Полковника:
– «Я все слышу, бездельники!»
Граф подпрыгнул, едва не выронив масленку, а Маркиза побледнела. Но через секунду птица издала металлический смешок и пропела:
– «Шутка! Это была запись номер четыре. С любовью, ваш Ван дер Бульк».
Маркиза расхохоталась, роняя счета на пол. Будуар – это место, где даже механизмы со временем обретают чувство юмора, а интриги становятся вечными, как скрип старого паркета.
– Жан-Люк! – крикнула она, не оборачиваясь. – Неси шампанское. Кажется, птица дала добро на небольшой технический перерыв.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь на канал, дорогие читатели, и ожидайте наших новых романтических и юмористических рассказов!