Попробуйте удержать в руках три горящие спички одновременно. Не получится, правда? Одну вы обязательно уроните, вторую затушите, а третья обожжет пальцы. Это не магия, это простая физика. Есть две руки, одна голова и жесткий лимит времени, который никто не отменял.
Казалось бы, для людей, чья профессия строится на знании человеческой природы, это аксиома. Но, судя по всему, в высоких театральных кабинетах законы физики перестали работать.
Дмитрий Певцов нарушил тишину. Не ту, что бывает перед спектаклем, а ту тревожную, напряженную тишину закулисных разговоров, где шепотом обсуждают то, что вслух говорить не принято.
Он вышел и рубанул правду-матку, адресовав ее не каким-то абстрактным чиновникам, а двум главным народным любимцам - Сергею Безрукову и Константину Хабенскому. И вопрос, который он задал, звучал настолько просто и по-человечески, что попал в самую суть театральной жизни последних лет.
Вопрос, после которого хочется не спорить, а просто посмотреть в глаза и спросить: «Мужики, а когда вы спите»?
Самый честный вопрос этого года
Пока одни разводили руками в кулуарах, Дмитрий Певцов просто взял и сказал всё прямо. Без оглядки на статусы. Без актерской дипломатии.
Он обратился к Константину Хабенскому и Сергею Безрукову — людям, чьи портреты украшают афиши от Москвы до Владивостока. И спросил о том, что у нормального человека вызывает только недоумение: как можно удерживать в руках столько всего и при этом делать хоть что-то по-настоящему?
Хабенский — уже давно на хозяйстве во МХТ имени Чехова. Это вам не маленькая сцена на сто мест. Там сотни людей, десятки названий в репертуаре, бесконечная текучка: контракты, ремонты, премьеры, фестивали.
И вот к этому хозяйству прибавляют Школу-студию МХАТ. Целый вуз. Со своим уставом, преподавательским составом, студентами, которые ждут внимания, и зданиями, которые требуют контроля. Один человек — и два гигантских организма. Спрашивается: зачем?
У Безрукова история и вовсе цирковая. Собственный Губернский театр, который он тащит на себе и в котором, по его же словам, каждая минута расписана на годы. Плюс курс во ВГИКе. Плюс съемки, которые никто не отменял. Плюс гастроли, которые уже расписаны до следующего года.
И вдруг, в довесок ко всему, — художественное руководство МХАТом имени Горького. Кажется, будто человеку накидывают новые должности, даже не уточняя, есть ли у него свободное время на сон.
Певцов не стал ходить вокруг да около. «Вы когда вообще спите?» — спросил он так, что за этим вопросом встала целая жизнь театрального человека. Не зависть. Не злорадство.
Просто горечь того, кто понимает: если руководитель разрывается на пять фронтов, театр неизбежно становится второстепенным делом. А второстепенным делом театр быть не может. Иначе зачем он вообще нужен?
Те, кто ставил театр на первое место
Певцов в своей речи неслучайно оглянулся назад. Он назвал имена, которые в театральном мире произносят с особым уважением.
Товстоногов, отдавший БДТ лучшие десятилетия своей жизни. Фоменко, для которого «Мастерская» стала не просто работой, а единственным воздухом. Волчек, вросшая в «Современник» до такой степени, что лично решала квартирные вопросы актеров и знала, какая лампа где стоит. Захаров, превративший «Ленком» в дом, где каждого рабочего сцены знали по имени. Мейерхольд, строивший свой театр как вселенную, а не как пункт в резюме.
Что их объединяет? Каждый из них имел один театр. Не два, не три. Один. Потому что они понимали простую вещь: сцена — живой организм, который не прощает разделенного внимания.
Если ты сегодня здесь, а завтра там, если твоя голова занята съемками, пока труппа ждет тебя на репетиции, — организм начинает болеть. Теряет пульс. Перестает дышать.
Эти мастера не искали дополнительных площадок. Они углублялись. Они копали вниз, а не вширь. Проводили в репетиционных залах сутки напролет, потому что знали: любая мелочь, любая интонация, любой световой акцент — это часть целого. И если упустить деталь, спектакль рассыплется.
Так работают люди, для которых театр не место приложения сил, а смысл существования.
И сегодня, глядя на то, как два самых популярных актера страны берут на себя всё новые и новые фронты, Певцов лишь усмехнулся.
«Остается только руки им пожать, — заметил он. — Видимо, мы, обычные люди, просто не доросли до понимания, как можно одновременно вести институт, два театра и сниматься в кино».
В этой усмешке — не издевка. Это сарказм человека, который слишком хорошо знает цену настоящей театральной работы и слишком остро чувствует, когда она подменяется суетой.
Имя на афише и пустой кабинет
Теперь давайте о том, что обычно обходят стороной. О той самой изнанке, которую не показывают в глянцевых репортажах.
Когда один человек собирает в своем послужном списке пять, шесть, семь направлений одновременно, он неизбежно превращается в символ. Красивый, узнаваемый, народный. Но символ — это не управленец. Символ украшает афишу, собирает зал, но кто в это время ведет хозяйство?
Бывает так: художественный руководитель числится на бумаге, а реально театром крутят его заместители, директора по развитию, приглашенные менеджеры. Люди, чьи фамилии никто не знает.
У них нет медийного веса, но именно они принимают решения. Подписывают сметы. Увольняют и нанимают. Определяют, каким будет репертуар. А номинальный глава появляется раз в месяц, чтобы провести планерку, сфотографироваться с труппой и уехать на съемочную площадку или в другой театр.
Я слышала историю от одной девушки, которая работает в театре администратором. Она рассказывала: их худрук — фигура известная, но на родной сцене его видят реже, чем в телевизоре.
Приедет на пару часов, поговорит с актерами, сделает серьезное лицо для отчетного фото — и всё. Дальше снова звонки, переговоры, гастроли где-то в другом городе. А театр живет сам по себе. Или не живет.
Дмитрий Певцов смотрит на это и видит главную опасность. Театр перестает быть местом творчества, превращаясь в корпорацию.
Актеры чувствуют: начальник думает не о спектакле, который идет сегодня вечером, а о новом проекте на телевидении. Режиссеры понимают: до их проблем руки дойдут только через месяц, а то и позже.
Та самая атмосфера, ради которой люди выходят на сцену и ради которой зрители покупают билеты, умирает тихо и незаметно. Ее не вернешь громкими премьерами и яркими афишами.
Кто стоит за закрытой дверью
У этой истории есть и другая сторона. Сейчас найдутся те, кто скажет: а кого ставить? Старшее поколение ушло, среднее выгорело, молодые не готовы. Вот и приходится нагружать проверенных бойцов. Мол, нет в стране больше никого, кто потянет такой уровень ответственности.
Но давайте честно. Россия — страна с глубочайшими театральными корнями. Тысячи режиссеров работают в регионах, собирая аншлаги в крошечных городах, где бюджет на постановку меньше, чем стоимость кресла в столичном театре.
Они создают настоящие спектакли. Живые, честные, искренние. И что? Им не дают шанса. Потому что все места наверху давно распределены.
Одни и те же фамилии кочуют из новостей в новости, из одного назначения в другое. Получают гранты, открывают новые площадки, собирают премии. А те, кто мог бы сказать новое слово, остаются за дверью. Стучат. Ждут. Им говорят: вы еще не доросли. Но когда они вырастут — места уже заняты и останутся занятыми еще на десятки лет.
Певцов задел не просто больную тему. Он обозначил системную проблему. Если одному парикмахеру отдать все салоны в городе, он перестанет стричь. Он будет подписывать бумаги, ездить на встречи и давать интервью. Стричь будут другие, но их имена никто не узнает.
В театре то же самое. Когда власть и ресурсы концентрируются в одних руках, это убивает конкуренцию. А без конкуренции нет развития. Есть только имитация бурной деятельности.
Хочется верить, что и Хабенский, и Безруков сумеют доказать, что Певцов ошибался. Что можно быть одновременно и здесь, и там, и везде, и при этом делать свою работу блестяще.
Но горький привкус от этой истории остается. Слишком уж хорошо мы знаем, чем обычно заканчиваются такие попытки объять необъятное.
И когда Певцов спросил: «Мужики, а когда вы спите?» — он задал вопрос не только им. Он спросил за всех, кто понимает: театр начинается не с должности. Он начинается с того момента, когда режиссер заходит в пустой зал и остается там один на один со сценой. А для этого нужно время. И ничто другое его не заменит.
Спасибо, что дочитали до конца и до скорых встреч!