Есть одна молитва, которую мы часто произносим почти на автомате: «Не яко Иуда исповедую Тебя, но яко разбойник: помяни мя, Господи, во Царствии Твоем». И обычно мы вкладываем в неё вполне понятный смысл. Мы как бы говорим: я не предатель, как Иуда, но и не святой, просто грешный человек, который надеется на милость. Хотя бы как тот разбойник, который покаялся на кресте, хотя бы так — и этого достаточно.
И вот здесь есть одна очень неприятная, но важная вещь. До этого разбойника ещё нужно дотянуть.
Потому что нам кажется, будто разбойник — это такое удобное место внизу шкалы. Мол, есть святые — это высоко, есть обычные праведники — это где-то посередине, а есть разбойник — это уже почти самое дно, и туда легко себя поставить. Это звучит безопасно: я плохой, но не совсем, я хотя бы как тот разбойник. И в этом есть скрытая сладость — мы вроде бы смиряемся, но при этом оставляем себе надежду, что уже находимся в нужной точке.
Но если честно посмотреть, становится не по себе.
Потому что тот разбойник, которого Христос помянул, — это не просто человек, который сказал правильные слова. Это человек, который увидел себя до конца. Он висел на кресте, он умирал, он переживал реальную боль, реальное страдание, реальную границу своей жизни. И в этот момент он не оправдывал себя. Он не искал объяснений. Он прямо сказал: «мы осуждены справедливо». Он признал не просто ошибку, а правду о себе. И при этом он увидел во Христе не просто человека рядом, а Царя, Который входит в Своё Царство.
Это очень высокая точка. Нам кажется, что это низко, потому что он разбойник. А на самом деле это уже глубина покаяния, до которой ещё нужно дойти.
И если быть честным, чаще всего мы живём совсем в другом состоянии. Мы даже не тот разбойник, который покаялся. Мы гораздо ближе ко второму — тому, который роптал. Тому, который висел рядом и говорил: если ты Христос, спаси себя и нас. Это состояние гораздо привычнее. Это когда человек внутри недоволен, когда он не принимает происходящее, когда он требует, когда он ждёт, что Бог должен что-то ему доказать, должен как-то вмешаться, должен сделать его жизнь легче, понятнее, справедливее.
И вот если внимательно посмотреть на себя, становится видно, что этот ропот в нас есть. Он может быть тихим, культурным, завёрнутым в правильные слова. Но он есть. Мы не принимаем многое, что с нами происходит. Мы внутренне спорим, обижаемся, сравниваем, ожидаем, требуем. И это уже состояние того разбойника, который не увидел Христа даже тогда, когда висел рядом с Ним.
Но и тут есть ещё одна вещь, которая совсем ломает эту картину.
Даже до этого разбойника ещё нужно дотянуть.
Потому что он хотя бы был на кресте. Он хотя бы страдал. Он хотя бы переживал крайнее состояние, в котором человек уже не может играть роль, не может прятаться, не может делать вид. Его жизнь обнажена. Его боль настоящая. Его положение безвыходное. И в этом состоянии проявляется его сердце — либо в ропоте, либо в покаянии.
А мы живём иначе. У нас есть комфорт, у нас есть отвлечения, у нас есть возможность заглушать себя, переключаться, уходить от внутренней правды. У нас есть иллюзия, что всё ещё впереди, что можно потом разобраться, потом исправиться, потом покаяться. И на этом фоне наш ропот может быть даже сильнее, чем у того разбойника, потому что он растянут на всю жизнь и прикрыт нормальностью.
Мы можем быть недовольны, не страдая. Мы можем спорить с Богом, живя спокойно. Мы можем не принимать Его волю, при этом считая себя верующими. И вот это уже состояние, которое даже ниже того ропщущего разбойника, потому что у него хотя бы не было выбора быть в иллюзии.
И тогда эта молитва начинает звучать совсем иначе.
«Не яко Иуда, но яко разбойник» — это не про то, что мы уже где-то рядом с тем покаявшимся человеком. Это скорее просьба: Господи, дай мне хотя бы дойти до этого состояния. Дай мне увидеть себя так, как он увидел. Дай мне перестать оправдываться. Дай мне перестать требовать. Дай мне хотя бы в конце концов признать правду о себе и увидеть Тебя рядом.
Потому что на самом деле путь не в том, чтобы занять удобное место где-то внизу и успокоиться. Путь в том, чтобы перестать обманывать себя насчёт того, где ты находишься.
И если эта мысль ранит, если она неприятна, если она ломает привычное ощущение, что «я вроде нормальный верующий человек», значит, в ней есть польза. Потому что духовная жизнь начинается не там, где человеку спокойно за себя, а там, где он наконец перестаёт себя прикрывать.