Филино: гарнизон, ожидание и начало новой жизни
И тут тренд повторился, такой же, как с Камчаткой. Мы приезжаем в шесть утра, как только начинает ходить автобус, в маленький гарнизон с большой войсковой частью. В гарнизоне есть скверик с Вечным огнем — тогда это везде было. Небольшой, пять домов, маленький магазинчик.
Мой муж идет на службу, приступает к обязанностям, и ему говорят: «Слушайте, а жилья-то вообще-то нет». И вы можете представить: я с двумя чемоданами, июнь месяц, жарко на Дальнем Востоке, в своем летнем платье с шести утра до семи вечера просидела в сквере возле Вечного огня. Там ходили люди, ходили военные, на меня смотрели. Я до сих пор не помню, что я ела, что я пила, как удовлетворяла физиологические потребности.
Я просто сидела с этими чемоданами и ждала своего мужа. Когда сейчас говорят о женах декабристов, рассказывают о периоде XIX века, я всё прекрасно понимаю. Это такое смирение: ты сидишь и ждешь, когда придет муж и как-то распорядится бытовыми вопросами.
В семь часов муж приходит и говорит: «Слушай, там какая-то квартира есть, давай туда нам надо заселяться». Мы берем чемоданы. Приходим в эту квартиру, а в ней нет входной двери. Просто нет. Квартира фактически проходная, находится на четвертом этаже пятиэтажного панельного здания. И муж говорит мне вторую важную вещь: вообще-то его полк находится на учениях — это где-то в двухстах километрах от этого Филино, где мы расположились, и завтра утром он должен прибыть в расположение.
Соответственно, завтра утром он уедет. Квартира без дверей, у нас даже не на чем спать, у нас два чемодана. Радио, кстати, было. И еще мы с Камчатки привезли большую сумку с камчатской рыбой.
Вода здесь по часам, горячей воды нет, но стоит титан дровяной, который нужно топить, заполнять водой, когда её дают, и успеть воспользоваться горячей водой, потому что, когда воду отключают, титан воду не сливает. Я в полном шоке. Муж просит солдат найти входную дверь. Находят какую-то дверь, муж её устанавливает. Всё, мы с дверью.
Вечером, уже часов в девять, еще светло, идем к месту, где есть доска объявлений. Видим, что кто-то уезжает и продает какой-то старый диван-кровать. Мы покупаем этот диван-кровать, и всё. Мой муж уезжает, а его часть будет находиться на учениях месяца два. То есть я остаюсь на два месяца в незнакомом месте с двумя чемоданами, с радио, с новыми бытовыми условиями: вода по часам, и надо топить титан дровами, чтобы была горячая вода. Неизвестная местность. Пять домов, и войти вообще никуда невозможно — ну некуда просто идти. Приходишь в магазин, а там пустые полки. Я пришла хотя бы хлеба купить — полки пустые, и ничего нет.
Три дня я, честно скажу, плакала. Включала радио и плакала. Мне было так себя жалко, жизнь казалась ужасной. Как это так — я без мужа? Вот, кстати, на том диване-кровати мы спали вдвоем, как-то помещались в тот момент и были счастливы от этого. А теперь я одна. Никого знакомых нет. Даже не из чего еду приготовить. Единственное, что я успевала как-то с водой распоряжаться.
В общем, я плакала, плакала, написала страдальческое письмо своей маме, отправила. А потом думаю: «Стоп. Что я сейчас делаю? Давай хотя бы начну в город Дальнереченск ездить. Буду ходить, гулять, посмотрю, может, есть там что-то, куда я могу сходить, кино или что-то еще». И я каждый день, как на работу, езжу в этот Дальнереченск, который находится в шестидесяти километрах от гарнизона. Как-то я себя настраиваю, но это состояние одиночества и неустроенности накрыло меня в тот момент.
Проходит неделя.
Возвращаясь из Дальнереченска, я вижу, что идет какой-то военный с большим мешком на плече, и узнаю своего мужа. Он очень похудел. Где-то он раздобыл мешок цемента, потому что квартира была вся разбитая, и отпросился с учений на неделю, чтобы навестить жену и подделать что-то в квартире, которая без двери долго стояла. Он приезжает буквально на один день.
А дальше моя жизнь начинает потихоньку выстраиваться. Я знакомлюсь с людьми, с женами военнослужащих.
Продолжение ниже👇