7 глава
Даша закончила учёбу. В тот день, когда она получила диплом на руки, погода стояла пасмурная, но ей казалось, что солнце светит ярче обычного. Она вышла из колледжа с тонкой корочкой в руках, и внутри неё поднималось такое огромное, почти неподъёмное чувство свободы, что хотелось идти и не останавливаться, идти вперёд, туда, где начиналась её собственная, новая жизнь. Михаил ждал её у входа, увидел издалека, улыбнулся той своей спокойной, тёплой улыбкой, и она побежала к нему, не стесняясь прохожих, не думая о том, как это выглядит со стороны. Просто бежала навстречу человеку, который верил в неё всё это время.
— Поздравляю, - сказал он, обнимая её, и голос его звучал так, будто он сам сдавал все эти экзамены вместе с ней. - Ты молодец.
— Я свободна, - выдохнула Даша, и в этом выдохе было всё: и усталость последних месяцев, и облегчение, и радость, и немного страх перед тем, что ждёт впереди. - Теперь я свободна.
Она вернулась домой с дипломом, с букетом цветов, который купил Михаил, и с твёрдым намерением сказать матери то, что давно уже вертелось на языке. Дома, как всегда, пахло обедом, телевизор работал на кухне, и мать сидела за столом, перебирая крупу. Анны не было - она ушла к подруге, и Даша была этому даже рада. Разговор с сестрой она представляла себе иначе, не сейчас, не в этот день, который должен был принадлежать только ей.
Мать подняла глаза, увидела диплом, увидела цветы, и на лице её мелькнуло что-то похожее на гордость, но быстро погасло, сменившись привычной усталостью и тем холодком, который появился в их отношениях после истории с Михаилом.
— Закончила, - сказала мать, скорее утверждая, чем спрашивая.
— Закончила, - ответила Даша, положив диплом на стол. - Мама, мне нужно с тобой поговорить.
Разговор получился тяжёлым. Даша сказала, что съезжает. Что будет жить с Михаилом, что они давно уже всё обсудили, что она нашла работу, что это её решение и она его не изменит. Мать слушала, сначала молча, потом начала перебивать, потом заговорила громче, потом сорвалась на крик. Она кричала, что Даша позорит семью, что уходит к чужому мужику, который бросил её сестру, что она неблагодарная, что они с отцом столько лет её растили, кормили, одевали, а она теперь плюёт им в душу. Даша стояла и слушала, и с каждым словом чувствовала, как что-то внутри неё затвердевает, превращается в камень. Она не плакала. Она обещала себе, что в этот день не будет плакать.
— Ты как Анна? - кричала мать. - Ты такая же, как она? Всё себе забираешь, ничего не оставляешь? Она из-за тебя страдала, ночей не спала, а ты у неё парня увела и теперь ещё и уходишь, чтобы всем назло?
— Мама, - тихо сказала Даша, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. - Я не увожу чужого. Он сам меня выбрал. И я имею право на свою жизнь. Я не прошу у тебя благословения, я просто говорю, как есть. Я ухожу.
Мать замолчала. Смотрела на неё широко раскрытыми глазами, и в них было столько всего - и гнев, и обида, и какое-то растерянное непонимание, будто она впервые увидела свою младшую дочь и не узнала её. Даша взяла со стола диплом, развернулась и пошла к себе собирать вещи. За спиной ещё долго слышался плач матери, но она не обернулась. Она боялась, что если обернётся, то не уйдёт. А оставаться было нельзя.
Михаил приехал за ней через два дня. К тому времени Даша уже сложила всё самое нужное - рисунки, блокноты, карандаши, немного одежды, книги. Всё остальное оставалось в комнате, которая когда-то была её убежищем, а теперь казалась чужой, как музейный экспонат, который больше к ней не принадлежит. Они загрузили вещи в машину, и Даша в последний раз оглянулась на подъезд, на окна своей квартиры, на занавески, которые мать повесила ещё прошлой весной. В окне никого не было. Она села в машину, и они уехали.
Жизнь у них наладилась быстро, как будто так и должно было быть с самого начала. Квартира Михаила, та самая, светлая и уютная, где Даша впервые почувствовала себя спокойно, стала и её домом. Она принесла свои рисунки, развесила их на стенах, и они сразу оживили комнаты, добавили им тепла и какой-то особенной, домашней красоты. По вечерам они вместе готовили ужин, сидели на кухне, пили чай и говорили о том, что случилось за день. Иногда Даша возвращалась с работы уставшая, садилась на диван, и Михаил массировал ей плечи, рассказывая что-то смешное, пока она не начинала улыбаться. Иногда он задерживался допоздна, и она ждала его с книгой в руках, а когда слышала звук ключа в замке, бежала открывать, и они стояли в прихожей, обнявшись, и ничего больше не было нужно.
Всё шло хорошо. По-настоящему хорошо, без оглядки, без страха, без чувства вины, которое раньше преследовало её на каждом шагу. Даша устроилась на работу - не сразу по специальности, но постепенно начала находить заказы на рисунки, и это приносило не только деньги, но и настоящее удовлетворение. Она чувствовала, что наконец-то живёт своей жизнью, той, о которой когда-то только мечтала, сидя в своей маленькой комнате и слушая, как за стеной Анна говорит матери о том, какая Даша никчёмная.
Михаил относился к её творчеству с таким уважением, что Даша иногда даже смущалась. Он покупал ей хорошие краски, дорогие кисти, советовался, когда ему нужны были рисунки для работы, и однажды даже повесил один из её пейзажей в своей мастерской, чтобы показывать клиентам. «Это моя девушка нарисовала», - говорил он, и в голосе его звучала такая гордость, что Даша каждый раз краснела, но внутри разливалось тепло.
Дело шло к свадьбе. Они не говорили об этом прямо, но всё к тому и вело. Михаил однажды спросил, какое кольцо ей нравится, и Даша, смущаясь, ответила, что ей всё равно, лишь бы было от него. Он тогда рассмеялся, поцеловал её и сказал: «Значит, выберем вместе». Они начали присматривать дату, обсуждали, где провести церемонию - тихо, без лишних людей, только для самых близких. Даша думала, позвать ли мать, и каждый раз откладывала этот разговор. Связь с родителями она почти не поддерживала, только изредка перезванивалась с отцом, который тайком от матери набирал её номер и спрашивал, всё ли хорошо. Анна же исчезла из её жизни, и Даша, хоть и чувствовала от этого горечь, понимала, что так, наверное, и лучше.
Но Анна не исчезла. Она просто ждала своего часа.
Однажды, когда Даша задержалась на работе допоздна, Михаил сидел дома один. Вечер был обычный, ничего не предвещало беды. Он уже собирался ужинать, когда в дверь позвонили. Он открыл и увидел Анну. Она стояла на пороге, нарядная, яркая, с той самой улыбкой, которую он так хорошо помнил - уверенной, чуть насмешливой, призывной.
— Привет, Миш, - сказала она, не дожидаясь приглашения. - Не ждал?
Михаил растерялся. Он не видел её с того самого дня, когда она выбежала из квартиры, хлопнув дверью, и с тех пор их пути не пересекались. Он знал, что Анна не оставила попыток вернуть его, слышал от общих знакомых, что она до сих пор рассказывает всем историю о том, как её предали сестра и бывший парень. Но чтобы она пришла сама - такого он не ожидал.
— Что тебе нужно, Аня? - спросил он, не отступая от двери, но и не закрывая её.
— Поговорить, - она пожала плечами, и в этом жесте было что-то от прежней Анны - беспечной, уверенной в себе. - Неужели ты не пустишь старую знакомую?
Он пустил. Не потому, что хотел, а потому, что не привык хлопать дверью перед людьми. Анна вошла, оглядела квартиру, придирчиво, хозяйским взглядом. Увидела рисунки Даши на стенах, поджала губы, но промолчала. Села на диван, закинула ногу на ногу, и только тогда Михаил заметил, что она - в том самом платье, которое он подарил ей на годовщину. Внутри у него что-то кольнуло - не от нежности, а от странного, неприятного чувства, будто она пыталась воскресить что-то, что давно умерло.
— Живёшь хорошо, - сказала Анна, оглядываясь. - Даже лучше, чем при мне.
— Зачем ты пришла, Аня? - повторил Михаил, не садясь рядом с ней. Он остался стоять, скрестив руки на груди, давая понять, что разговор будет коротким.
Анна вздохнула, и лицо её вдруг изменилось. Уверенность исчезла, уступив место чему-то другому - то ли обиде, то ли отчаянию. Она посмотрела на него снизу вверх, и в глазах её блеснули слёзы.
— Я скучаю, Миш, - сказала она тихо, почти шёпотом. - Я так скучаю. Без тебя всё не так. Дом не так, жизнь не так. Я думала, что справлюсь, что мне всё равно, но это не так. Я тебя не забыла.
Михаил молчал. Он смотрел на неё и чувствовал, что вот-вот должно случиться что-то неправильное. Анна встала с дивана, сделала шаг к нему, и в её движениях появилась та самая мягкость, которой он от неё никогда не видел. Она была гибкой, как кошка, и умела быть разной - он знал это. Знал, но раньше это казалось ему очаровательным, а теперь вызывало только настороженность.
— Я всё исправлю, - продолжала она, подходя ближе. - Я была дурой, я понимаю. Я требовала от тебя слишком много, я закатывала истерики, я вела себя как последняя эгоистка. Но я изменилась. Я поняла, что ты для меня значишь. И я хочу, чтобы мы попробовали снова.
Она протянула руку, коснулась его плеча, и в этом прикосновении было столько знакомого, столько того, что когда-то было между ними, что Михаил на секунду замер. Анна улыбнулась, почувствовав его колебание, и сделала ещё шаг, сокращая расстояние между ними до минимума.
— Ты же помнишь, как нам было хорошо? - спросила она, и голос её стал тихим, вкрадчивым. - Мы могли бы всё вернуть. Ты и я. А Дашка… ну, Дашка найдёт себе кого-нибудь. Она же у нас скромная, тихая. Ей много не надо.
Михаил посмотрел на неё. В лицо, в глаза, в эту улыбку, которая раньше казалась ему красивой, а теперь вдруг стала чужой и даже страшноватой. Он вспомнил, как она швыряла цветы в Дашу, как кричала на неё, как называла замухрышкой. Вспомнил, как она устраивала сцены из-за подарков, как требовала, чтобы он покупал ей дорогие вещи, и обижалась, если он отказывал. Вспомнил, как она не дала ему договорить в тот вечер, когда он пришёл объясниться, и выбежала, хлопнув дверью, потому что не умела слушать и слышать. И вдруг всё стало на свои места.
Он мягко, но решительно взял её руку и убрал со своего плеча.
— Аня, - сказал он, и голос его был спокойным, но твёрдым. - Ты пришла зря.
Она замерла. Улыбка сползла с её лица, уступив место недоумению, потом обиде, потом гневу, который она с трудом сдерживала.
— Что? - переспросила она, и голос её стал выше, напряжённее. - Что значит - зря?
— Я люблю Дашу, - сказал Михаил просто, без пафоса, без желания задеть. - Я выбрал её. И я не собираюсь ничего менять. Ты хороший человек, Аня, но мы с тобой не подходим друг другу. И никогда не подходили. Прости.
Он сказал это без злости, без упрёка. Сказал так, как говорят правду, когда она уже не может причинить боль, потому что всё давно прошло. Но для Анны эти слова стали ударом. Она отшатнулась, будто он ударил её, и лицо её исказилось.
— Ты… ты выбираешь её? - прошептала она, и в этом шёпоте было столько боли, столько унижения, что Михаилу на мгновение стало жаль её. - Меня бросил, с ней живёшь, и теперь говоришь, что любишь её? А я? Я для тебя кто?
— Ты - моё прошлое, - тихо ответил он. - И я благодарен тебе за то время, но оно прошло. Не надо возвращать то, что уже кончилось.
Анна стояла перед ним, дрожащая, бледная, и в глазах её боролись два чувства - желание разрыдаться и желание ударить. Она сжала кулаки так, что костяшки побелели, и сделала глубокий вдох, чтобы не закричать.
— Ты ещё пожалеешь, - сказала она, и голос её стал тихим, но злым. - Оба пожалеете. Она тебя бросит, как только найдёт кого-то получше. Они все такие.
Она развернулась и пошла к двери, но на пороге остановилась. Обернулась, окинула взглядом квартиру, рисунки Даши на стенах, и в этом взгляде было столько ненависти, сколько может вместить человеческое сердце.
— Передай сестре привет, - бросила она, и в голосе её прозвучало что-то такое, от чего Михаилу стало не по себе. - Скажи, что я ещё вернусь. Не за ней. За тем, что по праву принадлежит мне.
Дверь хлопнула, и в квартире стало тихо. Михаил стоял посреди гостиной, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как медленно уходит напряжение, которое сковало его всё это время. Он перевёл взгляд на рисунки Даши - они висели на стенах, яркие, живые, такие же, как она сама. На одном был парк, тот самый, где они столкнулись. На другом - поле с ромашками. Он подошёл, коснулся пальцами краски, и вдруг почувствовал невероятную благодарность за то, что в его жизни есть кто-то настоящий, кому не нужны дорогие подарки, чтобы быть счастливым.
Через час вернулась Даша. Она устала, замёрзла, но, увидев его, улыбнулась той самой улыбкой, которая делала её для него самой красивой на свете.
— Ты чего такой задумчивый? - спросила она, скидывая куртку.
— Да так, - ответил Михаил, обнимая её. - Думаю, как нам свадьбу лучше организовать. Может, всё-таки позвать твою маму?
Даша вздохнула, прижалась к нему, и в этом молчании было всё - и прошлое, и настоящее, и то будущее, которое они строили вместе, шаг за шагом, день за днём, не оглядываясь на тех, кто пытался разрушить их счастье. Она не знала, что сегодня здесь была Анна. И, может быть, к лучшему. Некоторые вещи лучше оставлять в прошлом, где им самое место.
Свадьба всё-таки состоялась. День выдался солнечным, по-осеннему прозрачным, с высоким голубым небом и золотыми листьями, которые ветер сдувал с деревьев и кружил над головами гостей. Церемония была скромной - только самые близкие, как они и хотели. Даша выбрала простое белое платье, без пышных юбок и блестящих украшений, с длинными рукавами и маленькой вышивкой на поясе. Михаил надел тёмно-синий костюм, который очень шёл ему, и когда Даша вышла к нему, он долго смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова, а потом сказал тихо: «Ты самая красивая». Она запомнила эти слова на всю жизнь.
На свадьбе были отец Даши - он приехал тайком, не сказав матери, и сидел в заднем ряду, вытирая глаза носовым платком. Был несколько друзей Михаила, была его мама - добрая, простая женщина, которая сразу приняла Дашу и обняла её так крепко, будто ждала этого момента много лет. Анны не было. И матери не было. Даша приглашала их, но они не пришли. И она, хоть и грустила об этом, чувствовала, что так, наверное, и нужно. Иногда, чтобы начать новую жизнь, нужно оставить за спиной старую, даже если от этого больно.
Они стояли под небольшим навесом в парке, обменивались кольцами, и Даша ловила себя на мысли, что это самый счастливый день в её жизни. Михаил держал её за руку, и рука у него была тёплая, надёжная, и когда он надевал кольцо на её палец, она почувствовала, как что-то щёлкает внутри - будто все пазлы наконец сложились в одну целую, законченную картину. Потом были гости, шампанское, танец под старую пластинку, которую Михаил нашёл где-то на блошином рынке, и долгий вечер, когда они остались вдвоём и сидели на балконе, глядя на огни города.
— Я люблю тебя, - сказала она, положив голову ему на плечо.
— Я тебя тоже, - ответил он, и в голосе его не было сомнений.
Жизнь после свадьбы шла своим чередом. Они жили в той же светлой квартире, и она стала ещё уютнее, потому что теперь это был их общий дом. Даша работала, рисовала, получала заказы, и постепенно её рисунки начали замечать, приглашали участвовать в небольших выставках, хвалили. Михаил занимался дизайном, и дела у него шли хорошо. По вечерам они гуляли, ходили в кино, иногда принимали гостей. Всё было спокойно, ровно, почти идеально. Даша чувствовала себя защищённой, нужной, любимой - и думала, что так будет всегда.
Прошло полгода. Однажды утром Даша проснулась с таким странным, непонятным ощущением, будто что-то изменилось, сдвинулось внутри, и она никак не могла понять, что именно. Потом её начало мутить по утрам, появилась необъяснимая усталость, и она, прислушиваясь к себе, начала догадываться. Она купила тест, сделала его, когда Михаила не было дома, и, увидев две полоски, замерла, не в силах поверить. Ей казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Она перечитала инструкцию три раза, потом ещё раз, и только когда сомнений не осталось, села на край ванны и улыбнулась - широко, счастливо, как улыбаются люди, которые только что получили самый дорогой подарок в жизни.
В тот же вечер она решила сказать Михаилу. Она долго ждала, пока он вернётся с работы, накрыла стол, зажгла свечи, приготовила ужин - всё, как в тот самый первый вечер, когда они только начали жить вместе. Она нервничала, поправляла волосы, переставляла тарелки, и внутри у неё всё дрожало от волнения и радости. Ей казалось, что это будет самый счастливый вечер, что они будут обниматься, плакать от счастья, строить планы на будущее.
Михаил пришёл уставший, рассеянно поцеловал её, бросил ключи на полку и рухнул в кресло.
— Что за ужин? - спросил он, оглядывая стол. - Какой-то праздник?
Даша села напротив, взяла его за руку, и голос её дрогнул от волнения.
— Миш, - сказала она, глядя ему в глаза. - У меня для тебя новость. Я… я беременна.
Сказала и замерла, ожидая его реакции. Она ждала радости, удивления, счастливого смеха. Ждала, что он вскочит, обнимет её, закружит по комнате, как в кино. Вместо этого она увидела, как его лицо меняется. Усталость сменяется недоумением, недоумение - растерянностью, а потом на смену всему приходит что-то тяжёлое, тёмное, от чего Даше стало не по себе.
— Что? - переспросил он, и голос его прозвучал глухо, будто он не расслышал или не хотел слышать. - Ты уверена?
— Да, - кивнула Даша, и улыбка её стала осторожной, неуверенной. - Я сегодня сделала тест, потом сходила к врачу, всё подтвердилось. Миш, это же… это же счастье, правда?
Михаил откинулся на спинку кресла, закрыл лицо руками и долго сидел так, не двигаясь. Даша смотрела на него и чувствовала, как радость внутри неё начинает таять, сжиматься, превращаться в холодный комок страха. Когда он убрал руки, лицо его было бледным, и в глазам стояла такая тяжесть, что она не узнавала его.
— Даш, - сказал он, и голос его был ровным, но каким-то чужим. - Я… я не готов. Я не готов стать отцом.
Она смотрела на него, не веря своим ушам. Ей казалось, что она ослышалась, что сейчас он скажет что-то другое, что это просто неудачная шутка. Но он молчал, и тишина между ними становилась всё гуще, всё тяжелее.
— Как… как это - не готов? - спросила она, и голос её дрожал. - Миш, мы же муж и жена. У нас дом, работа, у нас всё есть. Мы же говорили о детях… Мы же говорили, что когда-нибудь…
— Когда-нибудь, - перебил он, и в голосе его прорезалась резкость, которой она никогда раньше не слышала. - Когда-нибудь - это не сейчас. Сейчас не время. У меня работа, проекты, я не могу сейчас взять на себя такую ответственность. Я не готов, Даша. Я не хочу этого сейчас.
Она отшатнулась, будто он ударил её. В голове всё смешалось, слова застревали в горле, она не могла дышать, не могла думать. Это был не тот Михаил, которого она знала. Не тот, который говорил ей тёплые слова, который поддерживал её в трудные минуты, который был самым надёжным человеком в её жизни. Этот Михаил был чужим, холодным, и от этого холода у неё замерзало всё внутри.
— Ты не хочешь? - переспросила она, и в голосе её прозвучало что-то такое, от чего он опустил глаза. - Ты не хочешь нашего ребёнка?
— Я не говорю, что не хочу, - ответил он, но голос его звучал глухо, неубедительно. - Я говорю, что не готов. Это разные вещи. Мы можем подождать, мы можем… мы можем решить этот вопрос.
Она поняла, что он имел в виду, и кровь отхлынула от её лица. Она встала из-за стола, и стул с грохотом отлетел назад, свечи дрогнули, заколебались. Она смотрела на него сверху вниз, и в глазах её стояли слёзы, но она не плакала. Она не хотела, чтобы он видел её слабой.
— Решить вопрос, - повторила она, и в голосе её прозвучала такая горечь, что он вздрогнул. - Ты хочешь сказать, что я должна избавиться от него? От нашего ребёнка? Ты это хочешь сказать?
Михаил молчал. Молчал так долго, что тишина стала невыносимой. Он смотрел куда-то в сторону, на скатерть, на тарелки, на свечи, которые она так старательно расставила, только не на неё. И в этом молчании Даша услышала ответ, который боялась услышать.
— Я не знаю, - сказал он наконец, и голос его был чужим, далёким. - Я просто не знаю, Даша. Это всё так неожиданно. Дай мне время подумать.
Она стояла и смотрела на него, на этого человека, которого любила, которому доверяла, с которым связала свою жизнь. И не узнавала его. Вместо того, кто был для неё опорой, она видела сейчас растерянного, испуганного мужчину, который отодвигал от себя то, что было для неё самым важным. И впервые за всё время их отношений она почувствовала себя одинокой - не той привычной, давней одинокостью, когда рядом просто никого нет, а другой, страшной, когда рядом есть кто-то, но он не с тобой.
Она развернулась и пошла в спальню, не оглядываясь. Слышала, как он позвал её, как встал из-за стола, но не обернулась. Захлопнула дверь, села на кровать, прижала руки к животу, где только начинала зарождаться новая жизнь, и заплакала. Плакала тихо, в подушку, чтобы он не слышал, чтобы не видеть его растерянного лица, чтобы не слышать этих слов - «не готов», «не сейчас», «решить вопрос». Она плакала от обиды, от страха, от того, что самый счастливый день в её жизни обернулся самым страшным вечером.
За дверью было тихо. Михаил не пошёл за ней. Он остался на кухне, и долго-долго она слышала, как он ходит из угла в угол, как звенит посуда, которую он убирает со стола, как щёлкает выключатель. А потом наступила тишина. Он лёг на диване в гостиной, и между ними была целая квартира, наполненная холодом и невысказанными словами.
Даша лежала в темноте, глядя в потолок, и думала о том, как же так вышло. Она думала, что знает его. Думала, что они одинаково смотрят на жизнь, одинаково мечтают о будущем. Она верила, что ребёнок для них - это естественное продолжение их любви, что он будет так же желанен, как и всё, что они строили вместе. А теперь она лежала и не понимала, кто этот человек, спящий на диване в гостиной, и как ей теперь с ним жить.
Она провела рукой по животу, ещё плоскому, незаметному, и почувствовала, как внутри, под сердцем, живёт что-то маленькое, тёплое, самое родное на свете. И она поклялась себе, что, что бы ни случилось, что бы ни сказал Михаил, она сохранит эту жизнь. Даже если придётся делать это одной. Даже если тот, кто обещал быть с ней всегда, оказался не готов к тому, что значит быть по-настоящему рядом.
Утром она встала рано, когда Михаил ещё спал. Собрала волосы, умылась, посмотрела на себя в зеркало. Лицо было бледным, глаза опухшими, но в них появилось что-то новое - какая-то твёрдость, которую она раньше в себе не замечала. Она вышла на кухню, поставила чайник, достала кружки. Услышала шаги - Михаил проснулся, стоял в дверях, мятый, виноватый, с тёмными кругами под глазами, видно, тоже не спал.
— Даш, - начал он, и голос его был хриплым. - Я…
— Не надо, - перебила она, не оборачиваясь. - Я всё поняла. Ты не готов. Но я этого ребёнка оставлю. Потому что для меня это не «вопрос», который нужно решать. Это наша с тобой жизнь, Миша. И если ты не хочешь быть частью этой жизни - что ж, я справлюсь одна.
Она сказала это спокойно, ровно, даже не повышая голоса, и в этом спокойствии было столько силы, что Михаил, который приготовился к крику, к слезам, к упрёкам, растерялся. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он смотрел на её спину, на её прямые плечи, на то, как она ровно держит чашку, и вдруг понял, что эта женщина, которую он считал хрупкой и беззащитной, на самом деле сильнее его. Сильнее, чем он думал. Сильнее, чем он сам.
Он подошёл к ней, медленно, неуверенно, и обнял со спины, уткнувшись лицом в её волосы. Она не отстранилась, но и не обернулась.
— Я испугался, - сказал он тихо, и в голосе его слышалась боль. - Я просто испугался, Даша. Не потому, что не люблю тебя. Не потому, что не хочу ребёнка. Просто… я не знаю, как быть отцом. Я не знаю, смогу ли. Я боялся, что не справлюсь, что подведу вас. И вместо того, чтобы сказать тебе об этом, я сморозил глупость. Прости меня.
Она стояла молча, чувствуя его дыхание на своих волосах, его руки, которые дрожали. И внутри неё что-то оттаяло - не сразу, не до конца, но оттаяло. Она повернулась, посмотрела ему в глаза, и увидела в них тот самый страх, который он так долго прятал. Страх, который она сама когда-то носила в себе, боясь, что не достойна любви, не достойна счастья. И ей стало жаль его. И себя. И их обоих, таких разных, но одинаково боящихся сделать шаг в неизвестность.
— Мы справимся, - сказала она, и голос её был тихим, но твёрдым. - Я знаю, что ты испугался. Я тоже боюсь. Но мы не одни. У нас есть друг у друга. И если мы вместе, то всё будет хорошо. Правда?
Он обнял её, прижал к себе так крепко, как никогда раньше, и она почувствовала, как его плечи дрожат. Он плакал - тихо, беззвучно, уткнувшись в её плечо, и она гладила его по голове, как маленького, и говорила тихие, спокойные слова, которые сама только что нашла в себе.
— Всё будет хорошо, - повторяла она. - Мы справимся. Мы же вместе.
А за окном вставало солнце, и первые лучи освещали кухню, разгоняя ночную темноту. И в этом свете, среди недопитого чая и остывшего ужина, они стояли, обнявшись, и учились заново верить друг другу. Потому что любовь - это не только радость и счастье. Это ещё и умение прощать, и умение признавать свои страхи, и умение быть рядом, даже когда кажется, что мир рушится. И они учились этому вместе, шаг за шагом, день за днём, готовясь к тому самому большому приключению, которое только может случиться в жизни двоих людей, которые любят друг друга.
Продолжение следует
