Алексей терпеть не мог обеды в «Провансе». Каждый раз, когда секретарь отца звонила и слащавым голосом сообщала: «Алексей Владимирович, папа с мамой ждут вас сегодня в семь в привычном месте», он знал: это снова ловушка. Очередная «дочь партнера», «аспирантка с блестящим будущим» или «девушка из хорошей семьи», которую нужно было очаровать, впечатлить и, желательно, взять в жены к концу квартала, чтобы объединить капиталы.
В этот раз ему было особенно тошно. Накануне он узнал, что его стартап, в который он вложил душу, тихо и безжалостно «съела» структура отца, чтобы расширить свой земельный банк. С ним даже не посоветовались. Просто пришли «дяди в серых костюмах» и объявили, что теперь он — миноритарный акционер с правом наблюдения. Наблюдать, как его мечту превращают в торговый центр.
Поэтому, войдя в зал ресторана, где за дальним столиком в окружении хрусталя и белых скатертей восседали родители в компании смущенной брюнетки в жемчуге, Алексей не почувствовал привычной злости. В нем нарастала холодная, вязкая решимость. Проучить, — пульсировало в висках. Показать им, что игрушки имеют свойство кусаться.
— Алексей, дорогой, как мы рады! — пропела мать, коснувшись его щеки холодными пальцами. — Это Лиза, дочь профессора Кравченко. Лиза, это наш сын.
Отец, Владимир Сергеевич, даже не встал, лишь кивнул с видом человека, который только что подписал выгодный контракт.
Алексей вежливо кивнул Лизе, но его взгляд был прикован к двери, ведущей на кухню. Его план созрел мгновенно, как удар током. Он подозвал знакомого менеджера, шепнул пару фраз и сунул в нагрудный карман его пиджака смятую купюру. Менеджер, знавший Алексея как постоянного гостя, удивленно вскинул брови, но кивнул.
Спустя пятнадцать минут, когда отец начал рассказывать историю о том, как он в молодости «сделал себя сам», а Лиза делала вид, что ей это безумно интересно, Алексей встал.
— Я хочу поприветствовать персонал, — громко сказал он, глядя отцу в глаза. — Говорят, у вас тут обновление.
Он направился к кухне, громко цокая подошвами по мраморному полу. Родители переглянулись, но не двинулись с места. Они привыкли к его мелким бунтам: сменить галстук на джинсовую куртку, уйти по-английски. Это было в их понимании «мило».
За тяжелой металлической дверью кухни стоял ад. Грохот посуды, шипение фритюра, мат поваров, нарезающих салаты. И среди этого хаоса, у стерильно-чистого стола для овощей, спиной к нему, стояла она.
Новенькая уборщица. Он узнал ее по униформе — дешевый темно-синий полиэстер, который носил только техперсонал. Она была высокая, с пепельными волосами, собранными в тугой узел на затылке. Из-под узла виднелась тонкая шея, неестественно прямая, словно она несла на голове невидимую корону. Она не мыла полы, она, судя по всему, только приступила к смене и аккуратно, с какой-то пугающей методичностью, раскладывала по контейнерам перец-чили.
— Это она, — кивнул Алексею заискивающий завхоз. — Марьяна. Сегодня первый день.
— Марьяна, — громко произнес Алексей, перекрывая шум.
Она медленно повернулась. У нее оказалось лицо, совершенно не подходящее для униформы уборщицы. Острые скулы, бледная кожа, огромные серые глаза, в которых, казалось, отражался свет софитов, превращая их в кусочки полированного металла. В них не было испуга, не было усталости, присущей новичкам. Там была пустота и холод, сравнимый с тем, что чувствовал сейчас сам Алексей.
— Сними фартук, — приказал он. — Иди за мной.
— Я на смене, — ответила она. Голос оказался низким, с легкой хрипотцой, как у человека, который долго молчал.
— Тебя сейчас переведут в официантки, — солгал он. — Срочная привилегия. За сегодняшний вечер получишь месячную зарплату. Просто делай то, что я скажу.
Она посмотрела на него так, словно читала мелкий шрифт на невидимом договоре. Потом медленно развязала грязный фартук, бросила его на стеллаж и вышла из-за стола. Ее движения были плавными, почти кошачьими, но без единого лишнего жеста.
— Я передумал, — сказал он, когда они остановились перед дверью в зал. — Ты не официантка. Ты — моя невеста.
Марьяна замерла. Впервые в ее взгляде промелькнуло что-то похожее на интерес. Легкое движение брови, приподнятой всего на пару миллиметров.
— Объясните, — сказала она. Это был не вопрос. Это было требование.
Алексей коротко обрисовал ситуацию: родители, смотрины, унизительная традиция, его желание поставить их в неловкое положение, показать, что он сам кого хочет, того и приводит. Что она должна сесть за стол, мило улыбаться, делать вид, что она — девушка его мечты, а в конце вечера он щедро заплатит и она уйдет.
— У вас с родителями сложный конфликт, — констатировала она, когда он закончил.
— Именно.
— Нет, — покачала она головой. — Конфликт не в том, что они выбирают вам жену. А в том, что вы позволяете им это делать. Вы, как мальчик, топаете ногой: «Ах так? Тогда я приведу дворничиху!»
Алексея передернуло. Она попала в самую точку, и это было больно.
— У тебя есть тридцать секунд, чтобы отказаться, — процедил он сквозь зубы.
— Я не отказываюсь, — спокойно ответила Марьяна. — Я выставляю условия. Я иду туда не как ваша игрушка. Я иду как ваша невеста. Вы будете смотреть на меня с обожанием. Вы будете подавать мне стул. Вы будете слушать меня с открытым ртом. Если я скажу, что мы переезжаем в Новую Зеландию, вы скажете, что уже купили билеты. Вы поняли?
Алексей опешил. Он ожидал смущения, благодарности или, на худой конец, жадного блеска в глазах. Вместо этого перед ним стоял человек, который только что перехватил у него штурвал и вел корабль на таран.
— Вы поняли? — повторила она, и в ее голосе появились стальные нотки.
— Да, — выдавил он.
— Тогда улыбнитесь, дорогой, — сказала Марьяна, и ее губы изогнулись в идеальной, лучезарной улыбке, которая, однако, не коснулась ее ледяных глаз. — Нас ждут.
Она взяла его под руку, и он почувствовал, как ее пальцы, тонкие и сильные, сжимают его предплечье. Он распахнул дверь, и они вышли в зал.
За столом воцарилась гробовая тишина.
Мать, Елена Павловна, поперхнулась водой. Отец медленно опустил бокал с красным вином, и его лицо, обычно непроницаемое, пошло красными пятнами. Лиза, «дочь профессора», смотрела на Марьяну с ужасом, как на приведение, которое только что вышло из кухонного ада.
— Дорогие мои, — голос Алексея звучал фальшиво-бодро, но он старался. — Познакомьтесь, это Марьяна. Моя девушка. Мы планируем пожениться.
— Алексей, это что за… — начал отец, но осекся.
— Как приятно наконец-то познакомиться, — звонко, как колокольчик, произнесла Марьяна, плавно опускаясь на стул, который Алексей, вспомнив про условия, поспешил ей подать. Она оперлась локтями о стол, смахнув на пол салфетницу — небрежно, по-хозяйски.
— Владимир Сергеевич, — обратилась она к отцу, в упор глядя на него своими серыми глазами. — Алексей так много о вас рассказывал. Говорит, вы очень цените людей, которые добиваются всего сами. Я из таких. С утра мыла полы на кухне, а теперь сижу с вами. За один день. Это говорит о моей эффективности, вы не находите?
Елена Павловна издала звук, похожий на писк.
— Дорогая, — вмешался Алексей, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля, но испытывая при этом дикое, пьянящее удовольствие. — Не надо о работе.
— Почему? — Марьяна повернула к нему голову и нежно, с почти кинематографичной заботой, поправила ему воротник рубашки. — Твои родители должны знать, что я не какая-то безродная. Я трудолюбивая. Я, может быть, смогу устроиться уборщицей и в ваш головной офис. Говорят, у вас там ковры дорогие, за ними особый уход нужен.
Отец побагровел. Он открыл рот, чтобы выдать тираду, но Марьяна его опередила. Она взяла бокал с водой, который ей налил растерянный официант, и подняла его.
— Я хочу предложить тост. За семью. За то, что вы так хорошо воспитали сына. Он рассказал мне, как вы цените его предпринимательскую жилку. Как вы с гордостью наблюдали за его стартапом. Правда, он сказал, что стартап вы у него отобрали, но я ему не верю. Такие благородные люди, как вы, — она обвела взглядом родителей, — не способны на подлость.
Тишина стала вязкой, как смола. Лиза медленно, бесшумно поднялась из-за стола и, никем не замеченная, скользнула к выходу. Ее жемчуг тихо звякнул, ударившись о косяк.
Владимир Сергеевич посмотрел на сына. В его взгляде была не только ярость, но и что-то новое — растерянность. Елена Павловна прижала салфетку к губам, боясь, что ее стошнит от шока.
Алексей, наконец, расслабился. Он откинулся на спинку стула и взял руку Марьяны. Ее пальцы были ледяными, но она не отдернула их.
— Пап, мам, — сказал он спокойно, с наслаждением. — Вы хотели, чтобы я нашел серьезную девушку. Я нашел. Она не боится трудностей, у нее стальной характер и, как вы могли заметить, потрясающее чувство юмора. Я счастлив.
Марьяна улыбнулась родителям той самой ледяной, хищной улыбкой. Она понимала, что только что выиграла бой, который ей даже не принадлежал. Но ей нравилось ощущение власти. Нравилось видеть, как рушатся маски.
Отец медленно поднялся. Он посмотрел на Марьяну, потом на сына, и его лицо вдруг приобрело странное, почти уважительное выражение. Он привык иметь дело с волками, а не с мопсами.
— Марьяна, — произнес он, растягивая слова. — Вы… необычная девушка. Алексей, мы поговорим завтра. В моем кабинете. О стартапе.
Он кивнул жене, и они, не попрощавшись, вышли из-за стола, оставив за собой тяжелый шлейф дорогого парфюма и поражения.
Когда родители ушли, Алексей выдохнул. Адреналин схлынул, оставив после себя пустоту и странную благодарность. Он повернулся к Марьяне. Она сидела неподвижно, глядя в пустой бокал.
— Ты была великолепна, — сказал он. — Жестко. Жестче, чем я ожидал.
— Вы хотели шоу, — пожала она плечами. — Я дала вам шоу.
— Сколько я тебе должен? — спросил он, доставая бумажник. — Ты говорила про месячную зарплату…
— Оставьте, — перебила она, вставая. Ее фигура в дешевой униформе снова казалась чужеродной в этом шикарном зале.
— Нет, так не пойдет. Я обещал.
— Вы ничего мне не обещали, — сказала Марьяна, глядя на него сверху вниз. — Это я выставила условия, и вы их выполнили. А за мою работу платят там, — она кивнула в сторону кухни. — Или платили. Сегодня меня, скорее всего, уволят.
Алексей почувствовал укол совести. Он использовал живого человека как таран, а теперь этот человек оставался на развалинах.
— Я устрою тебя в другое место. Любое. Хочешь — в цветочный магазин, хочешь — секретарем в приличную фирму.
Марьяна усмехнулась. Впервые за вечер в ее глазах промелькнула тень настоящей, а не игровой эмоции.
— Не нужно меня устраивать, Алексей. Я сама устраиваюсь там, где считаю нужным. А сейчас мне нужно идти. У меня вечерняя смена в другом месте.
— В другом? — он опешил. — Ты работаешь на двух работах?
— На трех, — поправила она. — Завтра в шесть утра я уже буду мыть полы в бизнес-центре на Ленинском. Всего хорошего. И, — она остановилась на секунду, — не играйте больше с людьми. Это не ваше оружие. Слишком много тратишь энергии, а результат непредсказуем.
Она развернулась и направилась к выходу из ресторана, даже не заглянув на кухню. Ее прямая спина и туго стянутый узел пепельных волос мелькнули в стеклянных дверях и растворились в ночном городе.
Алексей остался сидеть за столом, на котором остывали нетронутые деликатесы. Он смотрел на пустой стул напротив, на смятую салфетку, на бокал, к которому прикасались ее губы, оставив едва заметный след помады — дешевой, ярко-алой.
Он пришел сюда, чтобы проучить родителей. Вместо этого он встретил человека, который не гнулся, не продавался и смотрел на мир с холодным спокойствием человека, которому нечего терять, кроме своей свободы.
Владимир Сергеевич говорил правду: завтра в кабинете будет серьезный разговор. Но сейчас Алексея волновало не это. Он вдруг остро, до боли осознал, что только что упустил нечто гораздо более ценное, чем победа над родителями. Он упустил шанс узнать, кто такая на самом деле эта Марьяна, которая мыла полы, но вела себя как королева, и которая отказалась от денег, потому что сама решала, за что ей платят.
Он подозвал официанта.
— Вы знаете, где живет та девушка? Новенькая уборщица?
— Марьяна? — официант поежился. — Знаем, но она сегодня, говорят, уволилась сама, еще до вашего… э… обеда. Адреса мы не даем, Алексей Владимирович. Она просила не разглашать.
Алексей кивнул. Он достал телефон, нашел номер отцовского юриста, но набрал не его. Он набрал начальника службы безопасности своего стартапа — того, что еще не окончательно стал торговым центром.
— Слава, привет. Сделай мне одолжение. Пробий девушку по камерам. Марьяна, уборщица из ресторана «Прованс». Мне нужно знать, куда она пошла после работы. Нет, не для того, чтобы навредить. Для того, чтобы… — он запнулся, подбирая слова. — Чтобы вернуть долг. Которого она от меня не взяла.
Он отключился и вышел на улицу. Моросил холодный осенний дождь, смешиваясь с неоном вывесок. Алексей поднял воротник пальто и посмотрел в ту сторону, где скрылась Марьяна. Ему было двадцать восемь лет, он был сыном миллиардера, и только что, впервые в жизни, встретил человека, который был абсолютно, до неприличия свободен. И этот человек мыл полы.
«Не играйте больше с людьми», — сказала она. Но Алексей понимал, что только что начал самую серьезную игру в своей жизни. И ставкой в ней была не компания отца, не стартап, а та самая свобода, которую он так отчаянно пытался изобразить, приводя в ресторан уборщицу, но которой на самом деле не имел.
Он улыбнулся своим мыслям. Дождь усиливался. Где-то в городе, в автобусе или на промозглой остановке, ехала к своей третьей работе девушка с пепельными волосами, которая сегодня уничтожила его родителей одной улыбкой и не взяла за это ни копейки.
«Марьяна, — прошептал он, пробуя имя на вкус. — Ну что ж, посмотрим, кто из нас теперь чья игрушка».