— Ну, Аленочка, ты же понимаешь, что в наше время стабильность — это когда у тебя в заначке не только пыль, но и реальный капитал. А триста тысяч — это не просто премия, это, считай, Божье провидение в конверте. Мы с Матвеюшкой уже присмотрели, куда их пристроить, чтобы не проели.
Ираида Васильевна сидела на кухне в позе монумента «Родина-мать зовет», только вместо меча у нее в руке была алюминиевая вилка, которой она азартно ковыряла тефтелю. Тефтеля была Авенина, из говядины по семьсот рублей за килограмм, и свекровь поглощала её с таким видом, будто совершает акт благотворительности в пользу голодающих Поволжья.
— Мам, я вообще-то эти деньги еще на счету не видела, — Алена старалась не смотреть на гору немытой посуды, которую за утро организовали её младшие «малыши». — И вообще, у нас с Игорем были свои планы. У Димы зубы, у Лени кроссовки развалились, да и холодильник дребезжит так, будто в нем живет дух старого прапорщика.
— Зубы подождут, — отрезала Ираида Васильевна, отправив последний кусок тефтели в рот. — Раньше вон, подорожник приложил — и в поле. А кроссовки... Леня парень молодой, пусть поучится бережливости. А то привыкли: чуть подошва отошла — сразу в магазин. Клей «Момент» еще никто не отменял. А Матвею нужен первый взнос на машину. Он же у нас старший, опора! Ему по статусу положено на колесах быть, а не в трамвае с пенсионерами толкаться.
Алена вздохнула и принялась затирать липкое пятно от варенья на столе. Варенье разлил Дима, двадцатилетний «ребенок», который в свои годы умел блестяще играть в компьютерные игры, но никак не мог попасть ложкой в рот, не залив при этом скатерть.
Жили они весело. В трехкомнатной квартире, где каждый сантиметр пространства был отвоеван в честном бою. Игорь, муж Алены, занимал позицию «я в домике», которая обычно выражалась в долгом сидении в туалете с кроссвордом или в гараже, где он чинил то, что в починке не нуждалось. Дима и Леня, два гренадера под два метра ростом, вели образ жизни комнатных растений: требовали полива (чая с сахаром) и удобрений (всего, что лежало в холодильнике).
А был еще Матвей. Первенец. Гордость бабушки и главная головная боль Алены. Матвей жил отдельно в бабушкиной «однушке» на окраине, которую Ираида Васильевна милостиво предоставила любимому внуку, перебравшись «на время ремонта» к сыну. Ремонт длился уже четвертый год, за это время в квартире Ираиды Васильевны, по слухам, поселились только новые шторы и Матвей, который заходил к родителям исключительно как в ресторан — с пустым желудком и списком претензий.
— Матвей вчера звонил, — продолжала свекровь, не обращая внимания на Аленино молчание. — Рассказывал, как ему тяжело. До университета три пересадки! Мальчик бледный, осунулся. А ты про холодильник... Ты, Алена, материалистка. Все о земном думаешь. А машина для Матвея — это крылья!
— Крылья нынче дороги в страховке и бензине, — буркнула Алена. — Ираида Васильевна, я эту премию полгода выгрызала. Ночные смены, отчеты, проверки. У меня глаза уже как у рака-отшельника, красные и навыкате. Я хотела...
— Знаем мы, что ты хотела, — перебила свекровь, ловко перехватывая последнюю дольку огурца. — Опять на юга? В Турцию? Чтобы там лежать тюленем и на шведский стол глазеть? Это мещанство, деточка. Семья должна вкладываться в будущее. В Матвея. Он — наш генофонд.
В этот момент на кухню ввалился Игорь. Он выглядел как человек, который только что совершил кругосветное путешествие по маршруту «диван — балкон».
— О чем шумим, девчонки? — Игорь полез в шкаф за печеньем. — Опять делим шкуру неубитого медведя?
— Твоя жена, сынок, совсем зачерствела, — Ираида Васильевна картинно прижала ладонь к груди. — Я ей о внуке, о его будущем, о том, как ребенку тяжело на перекладных мотаться, а она мне — про холодильник и зубы Димы. Будто Дима без зубов не проживет неделю-другую!
Игорь, зная правила игры, моментально принял нейтралитет, который в переводе на человеческий означал «делайте что хотите, только меня не трогайте».
— Мам, ну машина — дело хорошее, — пробормотал он, похрустывая печеньем над чистым полом. — Но Алена права, денег-то еще нет.
— Будут! — веско заявила Ираида Васильевна. — Приказ уже подписан, мне Матвеюшка сказал, он всё знает. И мы уже выбрали. Беленькая такая, «Лада». Не иномарка, конечно, но для начала сойдет. Матвей сказал, что если Алена добавит еще пятьдесят тысяч из своих накоплений, то возьмем комплектацию с кондиционером. Чтобы мальчик не потел.
Алена почувствовала, как внутри начинает закипать что-то покрепче утреннего кофе. Пятьдесят тысяч из накоплений? Тех самых, которые она откладывала на операцию по коррекции зрения, потому что мир вокруг начал превращаться в импрессионистское полотно?
— С кондиционером — это важно, — подал голос из коридора Леня. — А то Матвей, когда потеет, злой становится. Он мне в прошлый раз за это наушники не отдал.
Леня вошел на кухню, по-хозяйски отодвинул мать от раковины и принялся пить воду прямо из-под крана, шумно захлебываясь и разбрызгивая капли по свежевымытой плитке.
— О, еще один защитник, — хмыкнула Алена. — Леня, а тебе кроссовки, значит, не нужны? Будешь в шлепках до зимы ходить?
— Да ладно, мам, заклею, — отмахнулся восемнадцатилетний философ. — Бабуля сказала, что Матвей меня катать будет. Это же круче, чем новые тапки. Мы в субботу уже на озеро собрались.
Алена поняла, что окружена. Это был классический заговор, где роли были распределены заранее. Ираида Васильевна — идеолог, Матвей — выгодоприобретатель, Игорь — молчаливое большинство, а младшие сыновья — группа поддержки, купленная обещаниями «покатать».
Весь день прошел под знаком «Машины Матвея». Свекровь ходила по квартире, вытирая пыль только на самых видных местах, и вслух рассуждала о цвете чехлов в салон. Она даже соизволила помыть одну кастрюлю, приговаривая: «Ничего, вот купим транспорт, сразу жизнь на лад пойдет, может, и Матвей чаще заезжать станет».
Заезжать чаще Матвей не планировал. Он позвонил вечером и, минуя мать, сразу потребовал бабушку к телефону.
— Да, золото моё, — ворковала Ираида Васильевна, уходя в комнату. — Конечно, договоримся. Мать? Ну, мать поворчит и перестанет. Куда она денется с подводной лодки? Деньги будут в пятницу. Да, все триста. И на кондиционер наскребем, не переживай, я её додавлю.
Алена стояла за дверью и чувствовала себя не человеком, а банкоматом, у которого сломалась кнопка «отмена». В груди пекло. И дело было не в деньгах, хотя триста тысяч на дороге не валяются, а в том, с какой легкостью её вычеркнули из списка людей, имеющих право голоса в собственном доме.
Она вспомнила, как в прошлом месяце просила Матвея помочь отвезти старый телевизор на дачу. «Мам, у меня курсовая, я занят», — ответил он, хотя на заднем плане отчетливо слышались крики его друзей и звон бутылок. А когда у Димы сломался ноутбук, необходимый для учебы, Матвей даже не предложил свой старый, а просто продал его на запчасти, купив себе новый телефон.
И вот теперь — машина. С кондиционером. Чтобы не потел.
Вечером Алена зашла в комнату к сыновьям. Там стоял густой аромат несвежих носков и дешевого дезодоранта. Дима лежал на кровати, уткнувшись в телефон, Леня пытался собрать из трех сломанных зарядок одну рабочую.
— Ребят, а вы не обижаетесь, что все деньги Матвею уйдут? — тихо спросила Алена.
— Мам, ну ты чего, — лениво отозвался Дима. — Бабушка говорит, это общесемейное вложение. Матвей обещал, что если я ему буду помогать с гаражом, он мне даст порулить.
— С каким гаражом? — удивилась Алена.
— Так бабуля свой гараж, который у вокзала, на него переписала втайне от бати, — сдал всех Леня. — Сказала, что это подарок на окончание третьего курса. Там теперь будет штаб.
Алена прислонилась к косяку. Гараж у вокзала был единственной ценной недвижимостью в их семье, не считая квартиры. Игорь мечтал там устроить мастерскую, когда выйдет на пенсию. Но Ираида Васильевна, видимо, решила, что «генофонду» нужнее.
За ужином Ираида Васильевна была подозрительно ласкова. Она даже положила Алене лучший кусок минтая, который выглядел так, будто умер от тоски еще в эпоху палеолита.
— Ты, Аленочка, не дуйся, — пела свекровь. — Мы же как лучше хотим. Вот получишь премию, сразу поедем в салон. Я уже и с менеджером знакомым созвонилась, он нам скидочку сделает как ветеранам труда. Ну, почти ветеранам.
— А если я не получу премию? — вдруг спросила Алена, ковыряя рыбу вилкой. — Если её урежут? Или вообще не дадут?
На кухне воцарилась тишина, которую в старых фильмах называли «гробовой». Игорь поперхнулся чаем, Дима замер с ложкой у рта.
— Как это — не дадут? — голос Ираиды Васильевны опустился на октаву ниже. — Ты что же, плохо работала? Допустила промашку? Алена, ты меня не пугай. У нас уже всё расписано. Люди ждут!
— Какие люди, Ираида Васильевна? — Алена подняла глаза. — Менеджер из салона? Или Матвей, который уже обмывает «копыта» будущему коню?
— Не ерничай! — прикрикнула свекровь. — Деньги должны быть. Ты обещала!
— Я ничего не обещала, — спокойно ответила Алена. — Вы сами всё решили. И про гараж, и про кондиционер, и про мои пятьдесят тысяч на операцию.
Она встала из-за стола, оставив недоеденную рыбу. В голове зрел план. Нет, не план — настоящая диверсия. Она вспомнила, как её учили в институте: если не можешь изменить ситуацию, возглавь её и доведи до абсурда.
Пятница наступила быстро. Алена вернулась с работы позже обычного. Вся семья была в сборе. Даже Матвей приехал, сидел нарядный, в чистой рубашке, пахнущий дорогим одеколоном, который, судя по всему, тоже был куплен на бабушкины «гробовые».
— Ну? — Ираида Васильевна буквально подпрыгнула на стуле. — Получила?
Алена молча открыла сумку и достала конверт. Он был толстым, солидным и приятно тяжелым. В комнате стало слышно, как муха бьется об оконное стекло.
— Вот, — Алена положила конверт на стол. — Триста тысяч. До копейки.
Матвей протянул руку, но Алена накрыла конверт ладонью.
— Но есть одно условие, — сказала она, глядя прямо в глаза свекрови. — Раз уж у нас «общесемейное вложение», то и оформлять всё будем по-семейному.
— Ой, да хоть на кота оформляй, лишь бы ездила! — хохотнул Матвей, плотоядно поглядывая на деньги. — Мам, не тяни, поехали в салон, они до восьми работают!
— Погоди, Матвей, — Алена улыбнулась той самой улыбкой, от которой у опытных бухгалтеров холодеет в животе. — Я тут подумала... Машина — это ведь не только радость, но и ответственность. Расходы на страховку, бензин, ТО... Ты же студент, у тебя стипендия три тысячи. Откуда деньги возьмешь?
— Бабуля поможет! — уверенно заявил внук.
— Бабуля, — кивнула Алена. — Понятно. А теперь слушайте мой план.
Она медленно вскрыла конверт, но вместо пачек пятитысячных купюр достала оттуда стопку аккуратно нарезанной бумаги, сверху которой лежал лишь один настоящий листок — распечатка из банка.
— Что это? — прошептала Ираида Васильевна, бледнея.
— Это, мама, начало новой жизни, — Алена откинулась на спинку стула. — Триста тысяч уже ушли по назначению. Но муж и представить не мог, что именно удумала его жена, и чьи подписи стоят под этим «семейным контрактом».
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜