Как-то на один северный аэродром занесло журналиста столичного средства массовой информации.
Говорят, на северах не любят москвичей.
Это не верно.
Везде не любят москвичей.
И в этом нет ничего уничижительного для столичных обитателей.
Так во всём мире. Вон, в Швейцарии решили обойтись без столицы вовсе, чтобы не было людей, которые высокомерно ведут себя. За что их и не любят.
— Но я не такой, — скажет иной москвич, прочитав мой текст.
— Значит, к вам сие не относится, — отвечу я.
Поскольку негатив вызывает не место проживания, а отношение к окружающим.
Ну, и для того, чтобы быть до конца откровенным, нужно добавить, что негативное отношение к обитателям столицы, не мешает тем, кто это чувство испытывает стремиться жить и работать в Москве.
Впрочем, я отвлёкся. А в байке главное — суть.
К ней и перейдём.
Похоже, наш журналист вызвал не совсем позитивные чувства у соседей по гостинице. Здесь в самый раз вспомнить про гостиницы того времени в северных аэропортах Союза.
По большей части в них были комнаты на двадцать — тридцать человек. И в таких «номерах» жили пассажиры, командировочные, пилоты других аэропортов.
И свела жизнь кочевая в одном номере несколько экипажей вертолётов и столичного журналиста.
Последний сильно переживал, что непогода не позволяла добраться до пункта назначения. А пилотам просто было скучно.
— Сколько можно? Задолбало это сено, — в сердцах сказал вернувшийся с полётов пилот вертолёта Ми-2. Бросил планшет с картами и, не снимая унт, сел на свою кровать.
Журналисты — народ любознательный. Во всём нужно разбираться хотя бы по чуть-чуть. Подсел он к лётчику и спрашивает: не ужели на севере даже сено вертолётами возят?
А тот будто и не слышит вопрос. Достаёт карту и показывает непонятные символы; кружочки и линии.
— Вот смотри. В понедельник сюда возили. Во вторник он уже прошёл досюда. В среду вот здесь эта скотиняка. И чем дальше идёт, тем жрёт больше.
— А кто? Кто сено ест? — заинтересовался московский гость.
Лётчик вдруг опомнился. Посмотрел на собеседника и серьёзно так:
— Не твоё дело.
Взял сигареты и вышел.
Заиграло профессиональное любопытство у журналиста. И пошёл он интересоваться, кому это сено на вертолёте возят. Пилоты, как только разговор касается странных рейсов, замолкают.
И когда уже почти отчаялся он, старый техник говорит:
— Не у тех спрашиваешь. Лётчики подписку дают. Никогда не расскажут. Боятся лишиться работы. А с нашего брата подписку не берут. А мы всё знаем.
Внял журналист деловому совету, смотался в магазин и к технику, поговорить, мол, нужно.
Посмотрел техник на бутылку беленькой и говорит:
— Вот не пойму, почему вас не любят. Нормальные люди, коль приглядеться. Наливай.
И после второй или третьей стопки рассказывает:
— Нашли ученые в вечной мерзлоте мамонта. Замёрзшего. Но целёхонького. Прям, как живой лежит в глыбе льда. Его потихоньку разморозили. А он ожил и жрать горазд. Хотели на Ми-6 его перевезти, так тот чертяка упёрся, в грузовую кабину не идёт. Может, детская травма, может, ещё чего. Только решили его своим ходом к нам гнать, а сюда учёных вызвали. Поэтому все двух — четырёх местные номера заняты.
Выпили ещё по одной. Москвич подливает в журналистском азарте. Уже прикидывает, какому изданию новость сенсационную сбросить.
— Ты только никому. КГБ контролирует информацию жёстко.
Пообещал журналист беречь тайну, но, как все уснули, побежал на почту звонить в Москву. Его корочки открыли двери, закрытого отделения связи. Или почтовички были в курсе.
Жаль, тогда не было смартфонов, а то бы записали, как передаётся "сенсационная" информация.
В общем, приняли текст в издательстве. Даже пообещали серию статей. Попросили только фотки.
Говорят, даже опубликовали.
Но в этом сильно сомневаюсь. Старались тогда проверять информацию.
Думаю, утром главред, увидев материал, позвонил в министерство гражданской авиации.
Посмеялся с министром, на том дело и закончилось.