Ту дачу мы купили с радостью. Место тихое, земля хорошая, яблони старые — такие, знаете, что ещё от прежних хозяев остались. Я тогда мужу сказала:
— Вот здесь и будем спокойно жить. Без суеты.
Он только кивнул:
— Наконец-то своё место.
Если бы я тогда знала, чем всё закончится…
С Верой Семёновной мы познакомились в первый же день. Она сама подошла, будто ждала нас.
— Новенькие? — улыбается. — Ну, добро пожаловать. Я тут рядом живу.
Принесла банку варенья, разговорилась. И вроде всё нормально, даже приятно. Рассказала про соседей — кто какой, у кого что растёт, у кого не растёт.
— Я тут всё знаю, — сказала она тогда. — Если что — обращайтесь.
И мы, глупые, обрадовались.
Сначала она заходила редко. Потом чаще. Потом — без предупреждения.
Сидим как-то на веранде, чай пьём. Калитка скрипнула — и она уже идёт.
— Ой, а я мимо шла, думаю, загляну, — говорит и уже садится.
Я сначала не придавала значения. Ну, человек общительный. Но потом начала замечать: она не просто разговаривает.
Она смотрит.
Причём так внимательно, что становится не по себе.
— Тамара, а что это у тебя вон там посажено?
— А в сарае у вас что хранится?
— А вы на зиму всё вывозите?
И вроде вопросы обычные… а ощущение, будто проверяет.
После её визитов мне становилось плохо. Не сразу — через час-два. Резко наваливалась усталость, руки опускались.
Я как-то мужу сказала:
— Слушай, мне после неё тяжело.
Он отмахнулся:
— Да брось ты. Накручиваешь.
А потом началось то, что уже сложно было списать на усталость.
Она как-то спросила:
— Тамара, а почему у тебя насекомых нет? Ни муравьёв, ни тараканов?
Я даже рассмеялась:
— Ну и слава богу, что нет.
Она кивнула:
— Странно… обычно у всех есть.
Через неделю у нас появились муравьи. Причём сразу — толпами.
Я тогда уже напряглась.
Потом с рассадой.
— Ой, какая у тебя хорошая, — говорит. — Дай чуть-чуть, попробую.
Я дала. У неё — как на подбор выросло. У меня — всё пошло пятнами, потом завяло. За неделю всё пропало.
Я стою, смотрю на эти пустые грядки и думаю: ну не бывает так.
Муж всё ещё не верил.
Пока сам не столкнулся.
Вера Семёновна его как-то остановила:
— Слушай, помоги с забором, а? У меня там перекосило.
Он пошёл, сделал. Вернулся, вечером говорит:
— Что-то спину тянет.
Наутро встать не смог.
— Да ну, — говорит, — не может быть от этого.
Две недели лежал.
Я ему тогда прямо сказала:
— Это не просто так.
Он промолчал.
А потом был случай, после которого он уже ничего не отрицал.
У него хризантемы. Любимые. Он за ними как за детьми ухаживает.
Вера Семёновна зашла, долго стояла возле них.
— Красивые, — говорит. — Но такие редко приживаются.
Муж потом ворчал:
— Что значит «не приживаются»? У меня всегда всё нормально.
Через несколько дней кусты начали умирать. Без причины. Просто один за другим.
Он тогда вечером сел и тихо сказал:
— Знаешь… мне это уже не нравится.
После этого я начала её бояться.
Не открывать калитку — бесполезно. Она заходила сама.
Сидит на веранде, руки сложит и говорит:
— А что это вы сегодня не работаете? Устали?
И смотрит.
Иногда спрашивала вещи, от которых холодело:
— А вы надолго уезжаете?
— Дом без присмотра оставляете?
Я после таких разговоров всё проверяла по три раза.
Самое странное — у неё самой всё росло идеально.
— Да я особо и не стараюсь, — говорила она. — Само идёт.
Картошка — как на подбор, помидоры — ведрами. И ведь не сказать, что она там с утра до ночи работает.
Я однажды не выдержала:
— Вера Семёновна, как у вас так получается?
Она посмотрела на меня и улыбнулась:
— Надо просто уметь.
И всё.
После этого мне стало окончательно не по себе.
Я поймала себя на мысли, что не хочу ехать на дачу. Что выхожу в огород и оглядываюсь. Что жду, когда скрипнет калитка.
Муж сказал:
— Всё. Хватит.
— Продаём? — спросила я.
— Продаём.
И знаете, легче стало сразу, как только приняли это решение.
Пусть кто-то скажет — совпадения, ерунда. Я и сама так думала.
Пока одна соседка не начала заходить без стука.
И пока после её слов жизнь не стала медленно, но уверенно идти наперекосяк.
Мы не стали ждать, чем это закончится.
Просто уехали.