Женская интуиция — удивительная вещь. Она кричит нам об опасности задолго до того, как разум находит логические доказательства. Но мы, воспитанные быть «хорошими и понимающими девочками», старательно заглушаем этот внутренний голос. Я глушила его два года, пока однажды не посмотрела на свою подругу и не увидела в ней собственное отражение. Отражение, которое хотело занять мое место.
Мы познакомились с Ритой на курсах повышения квалификации. Я, владелица небольшой, но успешной студии флористики, пришла туда за вдохновением. Рита работала бухгалтером в скучной конторе и оказалась там случайно — подарили сертификат.
На фоне остальных она терялась. Блеклая шатенка с длинными, вечно собранными в унылый хвост жидкими волосами, водянистыми серыми глазами и ростом 168 сантиметров, из которых она визуально крала минимум пять из-за привычки сутулиться. Рита носила глухие серые кардиганы и говорила так тихо, что приходилось прислушиваться.
Я же всегда была яркой. Мое фирменное черное «каре на ножке», пронзительно синие глаза, смелый стиль бохо с многослойными юбками и массивными украшениями. И моя гордость — глубокая ямочка на левой щеке, которая появлялась, когда я смеялась. А смеялась я часто. Мой муж Антон, талантливый архитектор с зелеными глазами и вечной легкой небритостью, говорил, что я заполняю собой любое пространство.
Мне стало жаль эту серую мышку. Я взяла Риту под свое крыло: приглашала на кофе, таскала по выставкам, знакомила со своими друзьями. Она смотрела на меня с обожанием, ловила каждое слово. Мне льстило это внимание. Я чувствовала себя Пигмалионом, спасающим Галатею от рутины.
Первые звоночки прозвенели через полгода.
Я купила потрясающее изумрудное платье сложного кроя. Через неделю Рита пришла на нашу встречу точно в таком же.
— Ой, Лесь, ты не обижаешься? — она захлопала серыми глазами. — Я увидела его в магазине и не удержалась. Оно такое красивое! Ты же у нас икона стиля, я просто учусь у лучших.
Я отмахнулась, сверкнув ямочкой на левой щеке. Ну купила и купила, жалко, что ли?
Но дальше началось странное, ползучее вторжение в мою личность.
Сначала Рита сменила парфюм. Мой любимый, редкий селективный аромат с нотами табака и вишни, который я заказывала из-за границы, внезапно начал душить меня при каждой нашей встрече — Рита выливала на себя половину флакона (оказалось, она тайком сфотографировала название в моей ванной).
Потом она начала копировать мои жесты и словечки. Я часто говорила «Фантасмагория какая-то», когда удивлялась. Рита начала вставлять это слово по поводу и без. Она стала пить мой любимый латте на кокосовом молоке, хотя раньше утверждала, что у нее аллергия на кокос.
Апогей наступил через год нашей дружбы. Мы договорились встретиться в кафе. Я сидела за столиком, поправляя свое короткое черное каре, когда в двери вошла... я.
У меня перехватило дыхание. Рита отрезала свои длинные мышиные волосы и сделала идеальное «каре на ножке». Мало того, она выкрасилась в иссиня-черный цвет. На ней был мой любимый кардиган крупной вязки (который я посоветовала ей купить) и массивные серебряные серьги, точь-в-точь как мои.
— Сюрприз! — она улыбнулась, садясь напротив. — Решила кардинально сменить имидж. Как тебе? Мастер сказал, что мне очень идет твой цвет.
Я смотрела в ее серые глаза, подведенные точно такими же синими стрелками, как у меня, и чувствовала, как по спине ползет липкий холодок. Это уже не было похоже на восхищение. Это было похоже на кражу личности.
Вечером я рассказала об этом мужу. Антон, поправляя свои очки в роговой оправе, лишь снисходительно хмыкнул, не отрываясь от чертежей:
— Лесь, ну ты преувеличиваешь. Девочки вечно друг за другом повторяют. У нее просто нет своего вкуса, вот она и берет пример с тебя. Ты же сама хотела ей помочь раскрепоститься.
Он, со своей мужской прямолинейностью, не видел того, что видела я. А Рита тем временем пошла дальше. Она начала вторгаться в мою семью.
Она стала частым гостем в нашем доме. Приходила без звонка, приносила пироги (хотя раньше не умела готовить), садилась на диван, поджимая под себя ноги — в точности так, как это делаю я.
И самое страшное — она начала копировать мое поведение с Антоном.
Я всегда называла его «Тоша», когда мы оставались одни. Для всех он был Антоном. Однажды на кухне, пока я нарезала салат, Рита подошла к нему, положила руку на его плечо и проворковала:
— Тош, а подай мне вон ту тарелочку, пожалуйста.
Я выронила нож. Антон вздрогнул, его зеленые глаза удивленно моргнули из-под очков. Он неловко отстранился, передал ей тарелку и вышел курить на балкон.
— Рита, не называй его так, — процедила я, чувствуя, как закипает кровь. — Так его называю только я.
— Ой, да ладно тебе! — она беззаботно рассмеялась, запрокинув голову. Это был МОЙ смех. Мои интонации. — Мы же все тут свои. Что ты такая собственница?
Я начала отдаляться. Перестала отвечать на звонки, ссылаясь на завал в студии флористики. Но Рита была как пиявка. Если я не пускала ее в дверь, она лезла в окно.
Финальная сцена этого безумия разыгралась на юбилее Антона. Я организовала праздник в ресторане. Было много его коллег-архитекторов, наши общие друзья. Я надела роскошное красное платье в пол, сделала высокую укладку (специально, чтобы не быть похожей на Риту) и весь вечер порхала между гостями.
Ближе к середине вечера я вышла в дамскую комнату. Возвращаясь, я замерла у входа в зал.
У барной стойки стоял мой муж. А рядом с ним стояла женщина с черным «каре на ножке», в красном платье, до дрожи похожем на мое. Это была Рита. Она стояла слишком близко к Антону. Она смеялась, откидывая голову, и — я не поверила своим силам — ее рука скользнула по его груди, поправляя галстук. Точно так же, как это всегда делаю я, когда мы выходим в свет.
Я видела лицо Антона. В его зеленых глазах читалась паника и абсолютная растерянность. Он отшагнул от нее, едва не опрокинув бокал, и в этот момент увидел меня.
Я подошла к ним медленно, чеканя каждый шаг. Мои синие глаза горели ледяным огнем. Ямочка на левой щеке превратилась в жесткую складку.
— Рита, можно тебя на два слова? — мой голос был тихим, но в нем звенел металл.
Мы вышли на террасу. Осенний ветер растрепал ее черные, чужие волосы.
— Что ты творишь? — спросила я, глядя прямо в ее водянистые серые глаза, которые больше не казались мне жалкими.
Маска невинной овечки слетела в ту же секунду. Ее лицо исказила гримаса уродливой, неприкрытой злобы.
— А что такого я делаю, Олеся? — прошипела она, нервно теребя край красного платья. — Почему тебе достается всё? Свой бизнес, красота, идеальный муж, который с тебя пылинки сдувает! А я всю жизнь как тень! Я тоже так хочу! Я ничем не хуже тебя! Если бы я была на твоем месте, Антон бы любил меня так же!
Это было безумие. Абсолютное, клиническое безумие пустующего сосуда, который решил, что если наклеить на себя чужую этикетку, то изменится содержимое.
— Ты никогда не будешь на моем месте, Рита, — спокойно ответила я. — Потому что это мое место. Мои волосы. Мои привычки. Мой муж. А ты — просто дешевая китайская подделка, которая даже платье по размеру подобрать не смогла. Убирайся с моего праздника. И чтобы я больше никогда тебя не видела.
Она ушла. Больше мы не общались. Через общих знакомых я узнала, что через несколько месяцев она уволилась из бухгалтерии, перекрасилась в блондинку и уехала в другой город. Видимо, нашла новую «жертву» для копирования, потому что быть собой она так и не научилась.
Антон после того вечера долго извинялся, хотя его вины не было.
— Лесь, клянусь, мне казалось, что я в фильме ужасов, — говорил он, протирая свои очки. — Она подошла, и на секунду, боковым зрением, я подумал, что это ты. А потом услышал ее голос... Это было мерзко.
Мы часто жалеем «серых мышек», пытаемся их раскрасить, подарить им немного своего света. Но некоторые из них не хотят светить сами. Они хотят сожрать ваш свет, пережевать вашу жизнь и выплюнуть вас за ненадобностью. Берегите свою уникальность и гоните прочь тех, кто слишком часто заглядывает в ваше зеркало.