Часть 6
Алексей закрылся в кабинете.
Он запер дверь, сел за стол и включил настольную лампу. На полу ещё оставались мелкие осколки – он собрал не всё. Теперь они поблёскивали в темноте, как рассыпанное стекло.
Он открыл нижний ящик стола. Достал альбом.
На снимках – Катя. Катя в подвенечном платье, улыбка идеальна, как глазурь на торте. Катя в отеле в Сочи, на смотровой площадке в Париже, у камина в загородном доме. Всегда улыбающаяся. Всегда согласная. Прекрасная Катя.
Алексей перелистывал страницы.
Катя создала для него безупречный микроклимат: тихий дом, вовремя поданный ужин, отутюженные рубашки. Она никогда не спорила о его рабочих поездках, не требовала эмоций, когда он уставал. Она была идеальной женой для хирурга, который должен быть сосредоточен. Он любил её. Он тосковал по ней каждый день после её смерти.
Она была идеальной.
Удобная. Слово пришло само, и Алексей замер.
Он никогда не думал о Кате так. Никогда не позволял себе. Но сейчас он вдруг понял: да, она была удобной. Как его дом. Как его операционная. Всё на своих местах, всё под контролем.
Он вспомнил, как однажды, года за три до её смерти, они сидели на кухне. Он пил чай, она мыла посуду. Он вдруг сказал: «А у тебя есть какое-нибудь заветное желание?» Катя удивилась. «Для чего?» – «Не знаю. Просто. Может тебе хотелось бы научиться петь, например». Она засмеялась, вытерла руки и сказала: «Я и так счастлива».
Он тогда подумал: она правда счастлива. А теперь думал: а может, она просто не умела хотеть? Или не хотела его беспокоить?
Он закрыл альбом.
В коридоре было тихо. Варя, наверное, спала. Марина… он не знал, где Марина.
Он думал о ней. О её улыбке, когда Варя впервые коснулась краски. О её руках, тонких, без колец. О том, как она сказала: «Не вам судить». О том, как она стояла с сумкой в коридоре, готовая уйти.
Она была неудобной. Она спорила, когда надо было, кричала, когда не надо. Она принесла в его дом хаос, музыку, запах жареной яичницы в три ночи, разбросанные книги, чашку не на том месте.
Он поймал себя на мысли, что ему это нравилось.
Он провёл рукой по лицу. Предатель. Он почувствовал себя предателем. Катя нет уже два года, а он сидит в темноте и радуется, что какой-то мальчишка разбил его отцовскую модель, потому что это значит, что дом ожил.
Утром он вышел на кухню. Варя сидела за столом, рисовала. Марина ставила чайник.
– Кофе? – спросила она, не глядя.
– Да.
Они не говорили о вчерашнем. Никто не говорил. Но Илья за завтраком пододвинул к Варе тарелку с хлебом, и Варя кивнула. Марина поправила скатерть – не на том месте, где она лежала всегда, а чуть сдвинула, чтобы удобнее было ставить чашки.
Алексей посмотрел на это и ничего не сказал.
====
Звонок раздался через три дня, после обеда.
Марина сидела в гостиной, листала книгу с репродукциями. Варя была в школе, Илья возился с телефоном. Алексей работал в кабинете, дверь была приоткрыта.
Телефон Марины зазвонил. Она взяла, посмотрела на экран – номер незнакомый. Нажала «принять».
– Алло.
Голос в трубке был женский, взволнованный, громкий. В тишине квартиры его было слышно даже сквозь динамик.
– Доченька, это я… Ты меня не знаешь, но я твоя мама. Татьяна. Татьяна Климова.
Марина замерла. Лицо её побелело.
– Что?..
– Я искала тебя столько лет, – голос женщины стал плаксивым. – Я знаю, ты меня ненавидишь, но я хочу всё объяснить. Пожалуйста, давай встретимся.
Илья поднял голову. Он услышал слово «мама» и замер. Посмотрел на Марину, потом на телефон. Алексей тоже прислушался.
– Откуда вы меня нашли? – спросила Марина тихо.
– Через знакомых, через интернет… Долго искала. Прости меня, доченька. Я хочу увидеть тебя.
Марина молчала. Её руки дрожали.
– Встретимся? – продолжала женщина. – В пятницу, в кафе на Советской. Я приеду, всё расскажу. Пожалуйста.
– Я… – Марина запнулась. – Я подумаю.
Она сбросила вызов. Положила телефон на стол.
– Кто это? – спросил Илья. Голос его был нарочито спокойным, но Алексей, выглянувший из кабинета, видел, как напряглись его плечи.
– Никто, – сказала Марина.
Она встала, вышла в свою комнату и закрыла дверь.
Илья посмотрел на дверь, потом на Алексея.
Вечером она вышла к ужину. Илья спросил:
– Ты поедешь?
Марина подняла голову.
– Не знаю. Наверное, поеду.
– Зачем? – спросил Илья резко. – Ты её не знаешь. Она тебя бросила.
– Я хочу понять почему.
Илья замолчал.
====
В пятницу Марина ушла после обеда. Сказала, что отлучится ненадолго.
Илья остался в своей комнате, закрылся. Варя рисовала на кухне.
Алексей подождал десять минут, надел куртку и вышел следом.
Он не знал, зачем едет. Не знал, что скажет. Знал только, что не может оставить её одну.
Кафе оказалось маленьким, почти пустым. Алексей сел за столик у окна, заказал чёрный чай и стал ждать.
Марина пришла первой. Села в углу, сложила руки на столе. Ждала.
Женщина появилась через десять минут. Лет пятидесяти, накрашенная, в яркой куртке. Волосы крашеные, улыбка слишком широкая. Она подошла к Марине, обняла. Алексей видел, как Марина напряглась.
Они сели. Женщина говорила много, быстро. Алексей не слышал слов, но видел её руки – они двигались, касались сумки, салфетки, рук Марины. Сентиментальные слёзы. Она вытирала глаза, хватала Марину за руку, что-то горячо говорила.
Марина сидела прямо. Не отстранялась, но и не улыбалась.
Потом лицо женщины изменилось. Она наклонилась ближе, заговорила тише, почти шёпотом. Алексей видел, как она достала из сумки какую-то бумагу, положила на стол. Марина посмотрела на бумагу, потом на женщину.
И медленно покачала головой.
Женщина заговорила громче. Теперь Алексей слышал отдельные слова: «…дочь… долг… онкология… ты же не откажешь…»
Марина молчала. Её лицо было белым.
Женщина протянула руку, схватила её за запястье. Марина дёрнулась, но та не отпускала.
Алексей встал и подошёл к ним.
– Здравствуйте, – сказал он. – Я муж Марины. Чем могу помочь?
– А… – женщина замялась. – Я её мать. Мы просто…
– Я понял, кто вы, – перебил Алексей. Голос его был спокойным, ровным, таким, каким он сообщал родственникам о смерти пациента. – И я слышал вашу просьбу.
Он взял со стола бумагу, посмотрел. Справка, напечатанная на принтере, без печати, без подписи.
– Онкология, – прочитал он. – Триста тысяч.
– Да, мне очень нужно…
– Вы не больны. – Алексей положил бумагу обратно. – У вас нет никакой онкологии. Это мошенничество.
Женщина побледнела.
– Как вы смеете…
– Я врач. И я вижу, когда люди врут.
Он говорил спокойно, будто ставил диагноз.
Женщина вскочила. Схватила сумку, бумагу.
– Ты ещё пожалеешь! – бросила она Марине и выбежала из кафе.
Марина сидела, глядя на стол. Руки её дрожали.
– Поехали домой, – сказал Алексей.
Взял её за локоть, помог подняться. Она шла за ним как во сне.
В машине он молчал. Она тоже.
Город мелькал за окнами, серый, осенний. Алексей вёл ровно, не торопясь. Не включал радио. Думал о том, что только что сделал.
Он не имел права. Она не просила. Он вмешался, как в операционной, когда всё идёт не так. Но здесь не было скальпеля. Был только страх. Её страх. И его – от того, что он снова может всё испортить.
У дома он заглушил двигатель. Они сидели в тишине.
Марина первой нарушила молчание.
– Почему? – спросила она. Голос был хриплый, но ровный.
– Что?
– Почему ты это сделал? Ты приехал без моего ведома. Ты вмешался. Ты… – она не договорила.
Алексей смотрел на руль. Пальцы сжимали обод.
– Потому что я знаю, каково это, – сказал он. – Когда человек, который должен был любить тебя, предаёт.
Марина замерла.
– Я знаю, – повторил он. – И я не позволю никому причинять тебе боль. Даже если ты считаешь меня бессердечным.
Он сказал это и понял: это правда. Не схема. Не расчёт. Просто правда.
Марина смотрела на него. В её глазах не было слёз, только усталость и что-то ещё, чего он не мог разобрать.
– Я не считаю тебя бессердечным, – сказала она тихо. – Я считаю тебя человеком, который слишком долго боялся.
Она вышла из машины, не оглядываясь.
Алексей сидел, глядя на пустое пассажирское сиденье. Потом опустил голову на руль и закрыл глаза.
Он подумал: она права. Он боялся. Боялся, что привыкнет. Боялся, что перестанет помнить Катю. Боялся, что станет другим.
А теперь он был другим. И ничего не боялся. Кроме одного: что не сможет её защитить.
Он поднял голову, посмотрел на свет в окнах. И улыбнулся. Первый раз за много лет.
Потом вышел из машины и пошёл домой.
====
После того дня Марина стала другой.
Не плакала, не жаловалась. Просто замкнулась. Сидела с Варей, рисовала, готовила ужин, но улыбка её была не настоящей. И Илья это видел.
Он спросил прямо:
– Ну что, встретилась с той бабой?
Марина помедлила.
– Встреча не состоялась. Всё в порядке.
Она сказала это спокойно, но Илья знал: она врёт. Не в порядке. Что-то случилось, а она не говорит.
Он не стал спрашивать ещё. Просто кивнул и ушёл в свою комнату.
Но внутри закипело.
Вечером, когда Марина вышла на кухню, Илья незаметно взял её телефон со стола. Номер был сохранён: «Татьяна Климова». Он переписал его и положил телефон на место.
На следующий день он ей позвонил и представился волонтёром благотворительного фонда, который помогает одиноким людям воссоединять семьи. Сказал, что у них есть информация о её дочери Марине, и они хотели бы обсудить детали.
Она согласилась на встречу.
Кафе было тем же. Илья пришёл за десять минут. Сидел за столиком у стены, сжимая в кармане диктофон – старый, ещё из интерната, записывал всё, что казалось важным.
Пришла Татьяна.
– Вы волонтёр? – спросила она, улыбаясь. – Молодой какой.
– Работа такая, – сказал Илья. – Расскажите, что у вас с дочерью.
Она заговорила быстро, горячо. Про то, как тяжело было в девяностые, как пришлось отдать девочку в детдом, как она всю жизнь искала, как плакала по ночам. Илья слушал, смотрел на её руки, на слёзы, которые появлялись и исчезали с удивительной лёгкостью.
– Вы хотели поговорить о возможных… юридических аспектах установления родства? – продолжила женщина. Её сентиментальность испарилась, остался только расчётливый, жадный блеск в глазах. – Потому что я, конечно, мать, сердце кровоточит… Но и жизнь не сахар. А тут, я посмотрела, дочка моя теперь богатая. За хирургом замужем. Солидный человек. Думаю, он не захочет, чтобы скандалы в прессе были… Алименты с взрослой дочери – вещь, между прочим, возможная, если родство установить. Особенно если мать нетрудоспособна. А я, знаете ли, здоровьем не вышла…
Она говорила, а Илья слушал, и внутри у него всё закипало холодной, ясной яростью. Так вот как. Не просто развести на разовые деньги. Системно. По суду. Припасть к источнику.
– Я ей, знаете, сначала по-хорошему хотела. Встретились, я даже прослезилась. А она, представляешь, даже денег не предложила. Сидит, как истукан. А этот её муж пришёл, нахамил. – Татьяна поджала губы. – Ну ничего. Я теперь по-другому сделаю. Подам в суд на установление родства. Докажу, что я мать. А там и алименты. С такого мужика можно и на лечение, и на жильё.
Илья молчал.
Татьяна продолжила: – Вы понимаете, что это моё право? Она мне обязана. Я её родила, я мучилась. А она теперь в шоколаде, а я?
– Заткнись, – сказал Илья.
Она не поняла.
– Что?
– Я сказал, заткнись, – повторил он, и голос его стал низким, злым. – Ты не мать. Ты даже не человек. Ты продала бы её, если б могла. А теперь хочешь через суд?
Татьяна побледнела.
– Ты кто такой?
– Я тот, кто сделает так, что ты пожалеешь, что родила её.
Илья встал. Он был выше её, худее, но в нём была та злая, холодная сила, которой боятся такие, как она.
– У меня есть опыт общения с полицией, – сказал он. – И я знаю, как действовать. Если ты приблизишься к ней, если подашь хоть одну бумагу, я найду на тебя. Ты поняла?
Татьяна схватила сумку.
– Ты… ты псих!
– Я тот, кто её защитит, – сказал Илья.
Она выскочила из кафе, на ходу надевая куртку. Илья сел обратно. Руки дрожали. Он сжал их в кулаки, подождал, пока пройдёт.
Потом достал из кармана диктофон, выключил запись. Сунул обратно.
====
На следующее утро Алексей искал в кабинете зарядку для телефона. На полу около дивана валялся диктофон. Старый, потёртый, с кнопкой записи.
Алексей посмотрел на аппарат, включил кнопку.
Сначала он не понял, что слышит. Женский голос, громкий, назойливый. Он прослушал всё. От начала до конца.
Холодная волна прошла по его спине. Не от страха. От странного, почти отеческого чувства гордости, смешанного с ужасом. Этот сорванец, этот грубый, несчастный пацан… Он пошёл на войну. Один.
Мальчишка сделал это сам. Не сказал ни слова. Встретился с ней, угрожал. Мог бы вляпаться, мог бы сломаться, мог бы…
Алексей выключил диктофон и вышел на балкон.
Он думал об Илье. О том, как тот ворвался в их дом, кричал, называл его роботом. О том, как разбил модель. И о том, как этот же пацан сейчас пошёл и сделал то, что должен был сделать взрослый мужчина.
====
Поздно вечером Алексей выглянул в окно. Во дворе, на пустой детской площадке, под одиноким фонарём, на лавочке сидел Илья. Сгорбленный, в своей чёрной худи, он смотрел куда-то в темноту.
Алексей взял с кухни две банки колы, вышел из квартиры.
Он подошёл и молча сел на лавку, на почтительном расстоянии. Протянул одну банку. Илья вздрогнул, мельком глянул, взял, щёлкнул кольцом. Они сидели молча, слушая, как шипит напиток в жестяных банках.
– Диктофон, – сказал Алексей, протягивая ему аппарат. – Я его нашёл.
Илья замер. Банка застыла у губ.
– Ты поступил как мужик, – сказал Алексей, глядя прямо перед собой на раскачивающиеся качели. – Но в следующий раз – предупреждай. Мы такие вещи делаем вместе. Понятно?
Илья напрягся. Долго молчал, глотая колу.
– Ты… ты же меня не выгонишь теперь? – спросил он глухо, не глядя на Алексея.
Алексей повернул голову, посмотрел на этого долговязого, напуганного и отчаянно храброго мальчишку, который пытался защитить свою маленькую семью единственными способами, которые знал.
– Слушай, парень, – тихо и очень чётко сказал Алексей. – Ты теперь мой. Смирись с этим.
Он не стал ждать ответа. Встал, похлопал Илью по плечу – жестко, по-мужски – и пошёл обратно к подъезду.
Спасибо, что читаете мои рассказы. Ставьте 👍, если понравилось
====