Мы всю жизнь идём через путь церкви, молимся, исповедуемся, причащаемся, читаем Евангелие, участвуем в таинствах, соблюдаем посты, почитаем праздники, святых, стараемся делать добрые дела, стараемся жить по-христиански, бороться со страстями, стяжать добродетели. И на этом фоне у человека очень незаметно может возникнуть ощущение, что всё это и есть путь к какой-то финальной точке, где в конце он окажется человеком уже другого качества. Человеком, который пришёл к вратам Царства Небесного уже в каком-то новом виде, уже более достойным, уже более чистым, уже более правильным, чем был раньше. И вот здесь, как мне кажется, и начинается самая грубая ошибка.
Потому что, с одной стороны, апостол Павел говорит, что человека спасает вера во Христа, а не дела закона. С другой стороны, апостол Иаков прямо говорит, что вера без дел мертва. И если смотреть на это поверхностно, может показаться, будто здесь какое-то противоречие. Но на самом деле противоречия нет. Просто проблема в том, что человек очень любит поставить себя в центр даже там, где речь идёт о Боге. Ему хочется понять духовную жизнь как путь личного роста, приобретения, постепенного накопления чего-то святого внутри себя, как путь, в конце которого он уже сможет сказать: ну вот, теперь я действительно стал лучше. А христианство, если честно, устроено гораздо печальнее, смиреннее и правдивее.
Мне всё больше кажется, что вся православная жизнь с её богатством, красотой, службами, таинствами, песнопениями, постами, молитвами, исповедью, причастием и всей этой полнотой дана нам вовсе не для того, чтобы мы однажды стали какими-то сияющими праведниками, которые уже достойны войти в Царство Небесное. Она дана нам для другого. Она дана нам, чтобы к концу своей жизни мы хотя бы стали способны быть теми простыми людьми, которых Христос однажды позвал за Собой, и они пошли.
Вот это, мне кажется, очень важно понять. Христос ведь не пришёл искать уже готовых святых. Он не пришёл искать людей, которые всё понимали, всё знали, всё правильно делали, всё соблюдали до конца и уже сияли добродетелью. Он пошёл и нашёл простых рыбаков. У них не было того, что есть у нас. У них не было двух тысяч лет церковного опыта. У них не было всего этого богатства православной жизни, которое дано нам. У них не было ни того количества книг, ни проповедей, ни привычного для нас церковного уклада. Они жили в своей обычной жизни, со своим трудом, со своей простотой, со своей грубостью, со своей ограниченностью, со своей человеческой немощью. И Христос именно на них посмотрел и именно их позвал.
Это очень смиряет. Потому что у нас сегодня есть всё. У нас есть храм, Писание, толкования, священники, богослужения, посты, молитвословы, жития святых, наставления, проповеди, церковная традиция, опыт множества поколений. И на этом фоне у человека очень легко появляется ощущение, будто он стоит где-то дальше, чем стояли те люди, которых Христос позвал две тысячи лет назад. Как будто мы уже в каком-то более выгодном положении, как будто мы уже ближе, богаче, лучше понимаем, лучше знаем, лучше устроены в духовном смысле. И вот именно здесь нужно очень сильно убавить в себе этот внутренний жар, этот скрытый восторг от самих себя, эту сладкую мысль о том, что мы уже пришли далеко.
На самом деле вся наша церковная жизнь, если говорить совсем просто, дана нам лишь для того, чтобы подготовить нас к одному-единственному движению — чтобы, когда Христос позовёт, мы не отказались. Чтобы в нас появилось сердце рыбака, который услышал и пошёл. Не сердце праведника, который уже всё о себе понял и уже уверен в своей добродетели. Не сердце духовного богача, который накопил себе заслуги. А сердце человека, который способен откликнуться.
Вот почему и дела без веры мертвы, и вера без дел мертва. Потому что дела сами по себе не вводят человека в Царство Божие и не делают его спасённым. Но и вера, если она никак не изменила твою способность откликнуться, тоже остаётся пустым словом. Вера и церковная жизнь нужны не для того, чтобы вылепить из нас законченных святых. Они нужны для того, чтобы смягчить нас, отрезвить, смирить, научить слышать, научить идти, научить не держаться за своё. Чтобы человек всей этой жизнью, всей этой борьбой, всеми этими падениями, всеми этими молитвами и причастиями дошёл хотя бы до состояния того простого человека, который способен оставить сети и пойти за Христом.
Мне кажется, именно так и нужно смотреть на день суда. Очень многие представляют его как момент, когда одни окажутся уже доказавшими свою святость, а другие окажутся недостойными. Но Евангелие, если к нему присмотреться внимательнее, не даёт такого сладкого образа. Там идёт разделение. Там идёт отделение. Там одни становятся по правую сторону, другие по левую. И вот этот момент мне всё чаще видится не как вручение наград уже готовым святым, а как тот самый момент призыва. Христос отделяет тех, кто Его, тех, кто способен идти за Ним, тех, кто смог откликнуться, тех, в ком церковная жизнь не родила гордого ощущения собственной правоты, а родила готовность пойти.
И по правую руку от Него, как мне кажется, будут стоять не сияющие в собственных глазах праведники. Там будут стоять всё те же рыбаки. Те же люди, которые не имели в себе ничего великого, кроме одного — они пошли. Их позвали, и они не упёрлись, не начали торговаться, не стали доказывать, что у них свои дела, свои планы, свои объяснения. Они услышали и пошли. Вот это и есть самое страшное и самое смиряющее для всякого христианина. Потому что вся наша внешняя церковная жизнь может легко дать нам ощущение, будто мы идём к какому-то духовному совершенству. А на самом деле мы только подготавливаем в себе возможность однажды просто ответить Богу.
Если кому-то кажется, что он уже приобретает добродетель, что он уже становится чем-то качественно иным, что он уже вышел из разряда обычных грешников и переходит в разряд каких-то особенных духовных людей, это очень опасное состояние. Потому что здесь человек уже начинает любоваться не Христом, а собственным путём к Нему. А это и есть самообольщение. Православная жизнь не дана для того, чтобы мы любовались тем, как мы постимся, молимся, исповедуемся и стяжаем что-то в себе. Она дана, чтобы из нашего грубого, капризного, гордого, трусливого сердца хоть понемногу сделать сердце способное услышать зов.
И в этом смысле все наши добрые дела, молитвы, службы и таинства — это не лестница к личной святости, как будто в конце мы станем безупречными. Это школа отклика. Школа смирения. Школа слуха. Школа следования. Школа, где человек постепенно перестаёт надеяться на себя и перестаёт думать о себе слишком много. Потому что страшно ведь не то, что ты грешен. Страшно, если тебе однажды покажется, будто ты уже не такой, как все эти простые грешные люди. Вот тогда ты уже, скорее всего, и перестал быть тем самым рыбаком.
Поэтому вся суть, как мне кажется, именно в этом: к дню суда христианин должен прийти не как человек, уверенный в своей праведности, а как человек, который всей своей жизнью, всеми своими падениями, всем своим покаянием, всей своей церковной дорогой наконец-то стал достаточно простым, чтобы услышать: иди за Мной — и пойти. Не герой, не победитель, не святой в собственных глазах, а рыбак. Вот к этому, наверное, и ведёт вся православная жизнь, если она прожита правильно. И если это понять, тогда и вера, и дела становятся на своё место. Дела не спасают, потому что спасает Христос. Но дела нужны, потому что именно через них, через всю эту жизнь, через это постоянное церковное делание в нас постепенно умирает самоуверенный человек и рождается тот, кто однажды сможет просто откликнуться.