Весенняя вылазка на реку бывает настолько жесткой и непредсказуемой, что порой искренне не понимаешь, зачем вообще вылез из теплой кровати и поперся месить эту непролазную глину. Ледяной сквозняк пробирает под курткой до самых костей, пальцы тупо коченеют при лепке прикормки, а река кажется абсолютно пустой и враждебной. Приветствую вас, уважаемые рыбаки, вы на канале "Клевая рыбалка". Но именно в такие промозглые дни на диком берегу порой происходят вещи, которые напрочь ломают все твои привычные схемы и заставляют поверить в то, что у реки есть своя память и своя справедливость. Мы все привыкли мыслить категориями правильных монтажей, толщины поводков из флюорокарбона и перепадов атмосферного давления, наглухо забывая простую дедовскую истину: вода живая, и она всегда отвечает добром на нормальный человеческий поступок. Звучит как красивая байка для новичков у костра, но пару лет назад мы с напарником убедились в этом на собственной шкуре. Тот холодный апрельский выезд за русловым лещом превратился в настоящую спасательную операцию, а закончился так, что мы до сих пор вспоминаем это с мурашками по спине.
В тот год весна выдалась затяжной, грязной и откровенно мерзкой. Снег по берегам давно сошел, но нормальное тепло никак не наступало. Мы с Михалычем решили рвануть на дальний кордон — на старую, глухую протоку Волги, куда из-за убитой в хлам дороги мало кто рисковал соваться. Рубились по раскисшей колее часа полтора. Наша "Нива" натужно выла на пониженной передаче, дворники едва справлялись с мелким, пакостным дождем, который шел пополам с мокрым снегом. Когда мы наконец-то выскочили на берег, рассвет только-только начал пробиваться сквозь плотные тучи. На реке не было вообще ни души. Только серая ледяная вода, голые ветки тальника да почерневший прошлогодний камыш, который гнуло ветром.
Вылезли из машины, закурили, ежась от сырости. Холод стоял собачий, влажность пробирала моментально. Михалыч молча открыл багажник, начал греметь там тяжелыми ведрами под прикормку и стойками. Я натянул капюшон и пошел к урезу воды, чтобы прикинуть, куда мы будем ставить свои фидеры и где тут проходит бровка.
И тут сквозь шум ветра и плеск волн о глину я услышал странный звук. Это не было похоже на крик чайки или возню ондатры в подмытых корнях. Это был тихий, хриплый и какой-то прерывистый писк. Звук явно доносился из густых зарослей сухого камыша метрах в двадцати ниже по течению, там, где течение намыло небольшую косу из веток и мусора.
Я окликнул напарника. Мы вдвоем продрались сквозь жесткие стебли, увязая в холодной грязи чуть ли не по колено. То, что мы там увидели, заставило нас моментально забыть и про рыбалку, и про холод. В грязной луже, наполовину в ледяной воде, лежал крепко завязанный белый полипропиленовый мешок из-под сахара. Мешок слабо шевелился, и оттуда доносился этот самый хрип.
Михалыч с матом выхватил из ножен свой охотничий нож и одним махом распорол толстую синтетическую ткань. Внутри, в каком-то мокром, вонючем тряпье, лежал крошечный щенок. Обычная деревенская дворняга, черный с белыми пятнами на лапах. Он был насквозь мокрый, весь колотился крупной дрожью и уже даже не скулил, а просто хрипел, закрыв глаза. Какая-то двуногая тварь просто завязала живую душу в мешок и выкинула в воду подальше от своей деревни, чтобы не возиться и не брать грех на душу своими руками.
— Бросай всё нахрен, открывай машину бегом! — рявкнул Михалыч, сгребая этот мокрый, ледяной комок вместе с тряпками в охапку и проваливаясь сапогами в грязь.
Мы пулей взлетели на обрыв. Я запрыгнул за руль, завел мотор, врубил печку на самую полную мощность, переведя все дефлекторы на пассажирское сиденье. Михалыч стянул с себя сухую флисовую кофту, мы плотно завернули в нее щенка и начали агрессивно, но аккуратно растирать его окоченевшее тельце, чтобы разогнать кровь. В салоне "Нивы" быстро стало жарко как в хорошей бане. Я достал походный термос, налил в пластиковую крышку немного сладкого черного чая, остудил его, чтобы не обжечь собаке пасть, и пальцем по капле начал вливать эту теплую жидкость ему на язык.
Мы возились с ним в этой парилке почти час. Руки у самих тряслись то ли от переохлаждения, то ли от дикой злости на того урода, который это сотворил. Постепенно мелкий перестал трястись. Он приоткрыл мутные глаза, рефлекторно сглотнул сладкий чай, тяжело, с присвистом вздохнул и просто обмяк в сухом флисе, провалившись в глубокий спасительный сон. Отогрелся, бродяга. Жить будет точно.
Мы сидели в машине, курили в приоткрытое окно и молчали. Настроение было откровенно паршивое, весь рыбацкий азарт пропал начисто, как будто его и не было. Время было безнадежно упущено, утренняя зорька давно прошла. На часах почти девять утра.
— Ну че, может, домой поедем? Куда его сейчас, на берег не вытащишь, замерзнет опять насмерть, — хмуро спросил Михалыч, поглаживая спящего щенка мозолистой рукой.
— Оставим в машине, печку на минимум поставим, пусть спит в тепле, — говорю. — Раз уж приперлись по такой грязи и бензин сожгли, давай хоть снасти помочим для галочки. Часа два посидим на берегу и поедем.
Спустились к воде вообще без всякой надежды на успех. Замешали прикормку на скорую руку, даже не стали ее через сито пробивать, убирать комки и мудрить с дорогой ароматикой. Насадили по жирному пучку навозного мотыля, закинули тяжелые кормушки на дальнюю бровку и сели на свои ящики, кутаясь в куртки от пронизывающего ветра.
Не прошло и десяти минут, как мой квивертип, который я даже толком не успел натянуть на течении, вдруг резко отыграл назад и мощно согнулся в дугу, чуть не слетев с рогатины. Я инстинктивно, с размаху подсек и почувствовал на том конце шнура тугую, глухую тяжесть. Фрикцион катушки коротко взвизгнул. Аккуратно выкачивая, через пару минут я завел в подсак огромного, широкого леща килограмма на два с половиной. Он был темный, бронзовый, весь усыпанный пиявками — настоящий русловой хозяин, который только проснулся.
Я даже не успел вытащить крючок из его мясистой губы, как у Михалыча удилище просто снесло со стойки. Поклевка из серии "отдай спиннинг". Напарник крякнул, уперся сапогами в скользкую глину и начал выкачивать своего монстра. Еще один такой же золотой лапоть оказался на берегу, тяжело хлопая хвостом по грязи.
И тут реку просто прорвало. Мужики, я рыбачу на донки больше двадцати лет, но такой бешеной раздачи по холодной весенней воде я не видел никогда в своей жизни. Лещ брал всё, что падало на дно. Ему было абсолютно плевать на наши толстые грубые поводки 0.18 мм, на неидеальную комковатую прикормку, на шум на берегу и наши крики. Поклевки следовали ровно на счет "пятнадцать" после каждого заброса. Стая встала на нашу точку такой непробиваемой стеной, что свинцовая кормушка иногда стучала рыбам по спинам при падении. Мы таскали отборных, тяжелых лещей и гигантскую морскую плотву, напрочь забыв про холодный ветер, про окоченевшие руки и про усталость. Мы работали как два автомата на конвейере. Металлические садки наполнились до такой степени, что мы физически не могли поднять их из воды на обрыв, чтобы перекинуть рыбу. Приходилось доставать по одной.
К обеду клев отрубило так же резко, как и началось. Как будто кто-то невидимый нажал на выключатель под водой. Река снова стала тихой, пустой и холодной.
Мы поднялись к машине, шатаясь от усталости, перемазанные в слизи и глине, но с глупыми, абсолютно счастливыми улыбками на грязных лицах. Открыли дверь "Нивы". На сиденье, смешно запутавшись в флисовой кофте, сидел наш найденыш. Он уже полностью обсох, щенячий пух выровнялся. Увидев нас, он неуверенно вильнул своим куцым хвостиком и тонко, но требовательно тявкнул.
— Ну что, Михалыч, вот тебе и пустая река, — усмехнулся я, доставая из термоса остатки сладкого чая. — Говорят, вода всё помнит. Мы ей живую душу вернули, а она нам — лучший рыболовный день в сезоне подогнала.
— Это уж точно, — напарник осторожно, двумя пальцами почесал щенка за теплым ухом. — Поехали домой, Улов. Жена моя, конечно, ругаться будет страшно, но где два кота в доме живут, там и собаке место как-нибудь найдется.
Этого черного дворового пса Михалыч так и назвал — Улов. Сейчас это здоровенная, лохматая и бесконечно преданная псина, которая ездит с нами на каждую рыбалку в любую погоду. Он сидит на берегу, внимательно следит за кончиками фидеров и первым радостно лает, когда в подсаке бьется крупная рыба.
И с тех пор я точно для себя усвоил: если ты приехал на дикую природу не только брать, но и отдавать, если ты не прошел мимо чужой беды на берегу, река это обязательно заметит. Относитесь к воде и ко всему живому вокруг с душой, не будьте равнодушными, и ваши садки всегда будут полными.
Рыбалка - это не только процесс ловли рыбы, это целая наука. Делитесь своим мнением в комментариях и подписывайтесь на мой канал. До скорых встреч!