Если Милица и Стана были грозовыми тучами над Петербургом, то младшая, Анечка, всегда оставалась для семьи отблеском закатного солнца над Адриатикой. В Цетине, в скромном отцовском дворце, где пахло вяленым мясом и порохом, она была единственной, кто умел слышать музыку в завывании горного ветра. Пока сестры примеряли воображаемые короны и шептались о власти, Анна перебирала клавиши старого фортепиано, привезённого из Вены, и мечтала о мире, где нет политики.
Петербургские снега и черногорское пламя
Когда пришло время «экспорта», Анна отправилась в Смольный институт вслед за сестрами. Но Петербург встретил её не мистическими откровениями, а строгой гармонией партитур. В классах Смольного, где воздух казался застывшим от благочестия, юная княжна Анна Николаевна выделялась не только южной статью, но и удивительной мягкостью.
Она не искала дружбы с царицами и не заглядывала в бездну оккультизма. Её стихией была музыка. Преподаватели шептались: «У этой черногорки пальцы из стали и бархата». Она могла часами играть Шопена, и в эти моменты серые стены института раздвигались, уступая место скалистым вершинам Ловчена.
В отличие от властных сестёр, Анна не пугала светских дам своим «магнетизмом». Она была той самой «цивилизованной» версией черногорской души — страстной, но воспитанной, гордой, но лишенной высокомерия. Когда в салонах Петербурга начинали обсуждать очередные эскапады «черных принцесс», Анну это лишь печалило. Она знала: за их жаждой власти стоит страх маленьких девочек из бедной горной страны, которые слишком резко попали в ослепительный блеск империи.
Встреча в Эмсе: Вальс судьбы
Её судьба решилась не в пышных залах Зимнего дворца, а среди цветов и минеральных вод немецкого курорта Эмс. Там, в 1897 году, Анна встретила принца Франца Иосифа Баттенберга.
Это была встреча двух миров. Баттенберги — блестящий дом, связанный кровными узами с британской королевой Викторией и всей европейской аристократией. Франц Иосиф был очарован. В Анне не было той надменности, которую часто приписывали её роду. Вместо этого он нашел женщину, чей смех звучал как гамма, а глаза светились искренним интересом к жизни, а не к интригам.
Их свадьба в Цетине стала редким моментом чистого счастья для князя Николы. Здесь не было запаха заговора — только радость. Анна выходила замуж по любви, и это была её самая большая победа.
Жизнь как симфония
Став принцессой Баттенбергской, Анна превратила свой дом в настоящий храм искусства. В то время как Милица и Стана вводили Распутина в императорские покои, Анна принимала в своем салоне лучших композиторов Европы. Она сама писала музыку, но, обладая природной скромностью, часто подписывала свои сочинения псевдонимом. Ей не нужно было признание толпы — ей было достаточно гармонии в собственной душе.
Она была единственной из сестёр, кто умел сохранять дистанцию. Когда над Россией начали сгущаться сумерки, Анна издалека наблюдала за тем, как рушится мир, который её сестры так старательно пытались переделать под себя. Она писала им письма, полные тревоги, но разве могли «паучихи» услышать голос младшей сестры, когда на кону стояли судьбы престолов?
Последняя из рода титанов
Революция и войны раскидали семью по свету. Баттенберги потеряли многое, им пришлось сменить фамилию, пережить крушение старой Европы. Анна обосновалась в Швейцарии. Здесь, среди гор, так напоминавших ей родину, она обрела покой.
Удивительно, но именно эта хрупкая «музыкальная» принцесса оказалась самой долговечной. Она пережила всех: и властную Милицу, и хитрую Стану, и красавицу Елену — королеву Италии. Анна Николаевна ушла последней из детей великого Николы в 1971 году. Ей было девяносто шесть лет.
До последних дней она сохраняла ту самую «черногорскую выправку». Говорят, что даже в глубокой старости она садилась за рояль, и её пальцы всё так же безупречно находили нужные ноты. Она была свидетельницей двух веков, краха империй и рождения нового мира, но в её памяти она всегда оставалась той девочкой из Смольного, которая верила, что музыка сильнее любой политики.