— Виталик, неси топор, я там какую-то колючую заразу в палисаднике обнаружила, полчаса выдрать не могу, все руки исколола! — звонкий голос Веры Олеговны ворвался в утреннюю тишину дачного поселка, как сирена гражданской обороны.
Света, стоявшая у кухонного окна с чашкой остывающего чая, замерла. Внутри у нее что-то оборвалось, причем с таким звуком, будто в серванте рухнула чешская хрустальная ваза. «Колючая зараза» в лексиконе свекрови могла означать только одно. Света медленно поставила чашку на подоконник, рядом с блюдцем, на котором сиротливо лежал обгрызанный Юркой бутерброд с докторской колбасой.
— Мама, какой топор в семь утра? — донесся с крыльца заспанный голос Виталика. — Я же в отпуске, я спать хочу.
— Отоспишься, успеешь ещё, — бодро парировала Вера Олеговна. — А тут земля простаивает. Я сосчитала: если этот сорняк убрать, туда аккурат ведро «адретты» влезет. Сами же осенью будете за обе щеки уплетать, спасибо скажете.
Света вылетела на крыльцо быстрее, чем испаряется зарплата в день распродаж. Картина маслом, как говорится, приплыли. Посреди аккуратной клумбы, на которую Света угробила три премии и два года жизни, возвышалась Вера Олеговна в своих неизменных тренировочных штанах с пузырями на коленях. В руках она сжимала ржавую лопату, а у ног ее валялись безжизненные кусты. Те самые. Театрально-кровавые «Блэк Баккара», нежные кремовые «Глория Дей» и капризный английский сорт, который Света заказывала через три перекупщика и ждала полгода.
— Вера Олеговна, это же розы... — голос Светы сорвался на предательский сип. — Они же сортовые. Сто восемьдесят рублей за саженец в прошлом году отдавала, и это еще по знакомству!
Свекровь вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, оставив на лице живописный след от чернозема.
— Светочка, дорогая, ты мне за цены не рассказывай. Я в магазине вчера была, видела, сколько нынче второй хлеб стоит. Золотой выходит! А твои розы что? Их в кастрюлю не положишь, и сыт ими не будешь. Красота — она, знаешь ли, глаз радует пять минут, а желудок три раза в день кушать просит.
Виталик, подпирая косяк и чеша волосатую грудь под вытянутой майкой, старался слиться с текстурой вагонки. Он знал: когда сталкиваются интересы эстетики и агрономии, мужчине лучше прикинуться предметом мебели. Желательно — неодушевленным.
— Мама, Света эти розы из города везла в коробках, как младенцев, — вяло вставил он. — Может, не надо было их так радикально-то?
— А я не радикально, я по-хозяйски! — отрезала Вера Олеговна. — Юрка! Инесса! А ну, подъем, молодежь! Хватит подушки давить, пора к земле привыкать.
Из окна второго этажа высунулась заспанная физиономия Юрки. В свои двадцать он обладал удивительной способностью спать под любой шум, но голос бабушки пробивал даже танковую броню.
— Ба, ну какая картошка? Мы же договаривались — на даче только газон и шашлыки. У меня кроссовки белые, я в пашню не полезу.
— Кроссовки он жалеет, — фыркнула свекровь, втыкая лопату в самый центр бывшей клумбы. — А то, что мать с отцом тебя кормят, не жалеешь? Инесса, иди сюда, будешь лунки размечать. У тебя глаз верный, в художественную школу зря, что ли, ходила?
Инесса, восемнадцатилетняя студентка, чей макияж обычно занимал больше времени, чем написание курсовой, даже не удостоила бабушку ответом, просто задернула шторы. Но Веру Олеговну такие мелочи не останавливали. Она уже вошла в раж.
Света смотрела на растоптанные бутоны и чувствовала, как внутри закипает нечто покрепче утреннего чая. Это была уже не просто дача. Это была территория войны. Дачу они с Виталиком купили три года назад, влезли в долги, как в шелка, отказывали себе в море и новых сапогах. Света мечтала о «провансе»: белая беседка, газончик, шезлонги и розы. Море роз. Чтобы сидеть вечером, пить чай из блюдечка и чувствовать себя как минимум помещицей, а не загнанным работником на удаленке.
Но Вера Олеговна считала, что земля, на которой не растет ничего съедобного — это личное оскорбление всей крестьянской династии до седьмого колена.
— Света, не стой столбом, неси мешки из сарая, — командовала свекровь. — Виталик, а ты за навозом к соседу сходи. Я видела, ему вчера привезли, свеженький, дымится. Выпроси ведер пять, скажи — для дела надо.
— Для какого дела, мама? — простонал Виталик. — Чтобы у нас под окнами «ароматами Франции» несло?
— Чтобы у вас дети не на одних сухариках росли! Ишь, расфуфырились. Инесса вон бледная какая, явно витаминов из своей земли не хватает.
Света молча подошла к клумбе, подняла один выкорчеванный куст. Корни сиротливо висели в воздухе, облепленные влажной землей. Еще вчера здесь был рай, а сегодня — стройплощадка под руководством прапорщика в юбке.
— Вера Олеговна, — Света постаралась, чтобы голос звучал максимально ровно, хотя в ушах уже стучало. — Я за эти розы платила из своих декретных накоплений, которые еще с Юркиных времен в кубышке лежали. Это моя клумба. Мой дом. И мой отпуск.
— Брось, Светочка, какие там накопления, — отмахнулась свекровь. — Всё общее. Мы же... ну, в смысле, одна семья. А дом — так мы с отцом вам на первый взнос когда-то пятьдесят тысяч давали, забыла? Считай, это мой взнос в продовольственную безопасность страны.
Пятьдесят тысяч десять лет назад. Света помнила их отлично. После этого Вера Олеговна считала себя мажоритарным акционером всей их жизни, включая выбор цвета обоев в туалете и меню на Новый год.
Весь день прошел в режиме «трудового лагеря». Вера Олеговна, как заведенный терминатор, перекопала не только палисадник, но и полосу вдоль забора, где Света планировала посадить лаванду. Виталик, понукаемый материнским «а вот в наше время мужчины не ныли», уныло таскал ведра с водой. Юрка и Инесса забаррикадировались на втором этаже, делая вид, что готовятся к экзаменам, хотя оттуда отчетливо доносились звуки компьютерной стрельбы и хихиканье.
К вечеру дача превратилась в полигон. Вместо изящных кустов — черные бугры земли, в которые с любовью были воткнуты проросшие клубни сомнительного вида.
— Ну вот, — удовлетворенно вздохнула Вера Олеговна, усаживаясь за стол и отодвигая в сторону Светину вазочку с сухим печеньем. — Теперь душа спокойна. Завтра еще лучок посадим и укропчик. Света, а ты чего не ешь? Я вон суп сварила из того, что в холодильнике нашла. Косточка там была какая-то...
— Это был хамон, Вера Олеговна, — глухо сказала Света. — Подарок Виталику на юбилей от коллег.
— Хамон-мамон, — буркнула свекровь. — Мясо оно и есть мясо, только засохло всё. А в супе разошлось, навар хороший. Кушай, не стесняйся.
Виталик за столом старательно изучал узор на клеенке. Он понимал: буря близко. Света обычно молчала долго, но если начинала говорить, то даже заборные столбы старались уйти поглубже в землю.
— Значит, продовольственная безопасность, говорите? — Света встала, медленно вытирая руки о фартук. — И картошка важнее роз, потому что она деньги экономит?
— Именно так, деточка! — провозгласила Вера Олеговна, прихлебывая чай. — Экономика должна быть экономной. Вот увидишь, еще просить будешь, чтоб я тебе мешок в город дала.
— Хорошо, — Света вдруг улыбнулась так ласково, что Виталик икнул. — Экономика так экономика. Раз уж мы решили считать каждую копейку и оптимизировать пространство...
Света вышла из кухни и вернулась через минуту с блокнотом и калькулятором. Она села напротив свекрови и начала быстро что-то писать, методично щелкая кнопками.
— Так, — Света подняла глаза. — Вера Олеговна, за прошлый месяц счета за свет и воду на вашей «половине» дома составили три тысячи восемьсот рублей. Плюс вы просили лекарства от давления — еще полторы. Плюс навоз, за который Виталик отдал соседу пятьсот рублей из нашего общего бюджета. Итого — пять восемьсот.
Свекровь поперхнулась чаем.
— Это ты к чему клонишь?
— К справедливости, — Света сверкнула глазами. — Раз розы — это баловство, то и ваши поездки на дачу на нашей машине за наш бензин — это нецелевые расходы. Билет на электричку стоит двести рублей. От станции идти пять километров — для здоровья полезно, витамины в ходьбе, сами говорили. Далее: картошка. По вашим расчетам, мы соберем тут ведра три, если колорадский жук не доест. В магазине это стоит примерно тысячу рублей. Ваши затраты на ее выращивание уже превысили прибыль в пять раз.
— Света, ты что, мать на счетчик ставишь? — вскинулся Виталик.
— Нет, Виталик, я просто внедряю принципы Веры Олеговны. С этого момента мы переходим на полный хозрасчет. Мама, с вас пять восемьсот за текущие расходы. И кстати, те розы, которые вы выкинули... Я сегодня посмотрела актуальные цены на доращивание таких сортов. С учетом морального ущерба и уничтожения ландшафтного дизайна — двенадцать тысяч. Жду перевода на карту до конца недели.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как комар на лету раздумывает, стоит ли кусать этих странных людей. Вера Олеговна медленно поставила кружку. Лицо ее приобрело оттенок той самой «адретты» — бледно-желтый.
— Да как у тебя язык повернулся... — выдохнула она. — Я для вас стараюсь! Я спину гну!
— Спину вы гнете исключительно для собственного удовольствия, — отрезала Света. — Моя спина от вашего «старания» сегодня весь день болит, когда я розы мертвые собирала. В общем, так: либо вы платите по счетам, либо...
Света сделала паузу, и в ее глазах зажегся такой недобрый огонек.
— Либо завтра я приглашаю сюда бригаду по ландшафтному дизайну. Я уже позвонила. Они приедут в девять утра. И всё, что вы тут натыкали, будет вывезено на свалку вместе с вашим навозом. А на месте вашей картошки будет стоять...
Света сделала многозначительную паузу, глядя на побледневшую свекровь, и выдала такое, от чего у Виталика выпала ложка из рук, а Вера Олеговна и представить не могла, что удумала ее невестка.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜