На улице он подошёл к ближайшему телефону и позвонил Крылову. Но трубку взяла его жена и, поняв, с кем разговаривает, велела ему немедленно ехать в больницу, поскольку у Светы всё-таки начались преждевременные роды, и на этот раз остановить процесс врачам не удалось.
Роды продолжались долго и были очень болезненными. Когда вышедший к ним, наконец, врач поздравил Владимира с рождением дочери, он на миг даже лишился дара речи. Но потом он всё-таки нашёл в себе силы поблагодарить доктора за заботу, справиться о здоровье Светы и, услышав, что она сейчас спит, с чистой совестью покинул больницу.
Георгий Степанович, видя его состояние, хотя и не понимая точно, чем конкретно оно вызвано, списал всё на похмельный синдром. Он практически за руку довёл погружённого в свои невесёлые раздумья Владимира до машины, привёз к себе домой, усадил на диван и налил ему кофе.
Владимир почти залпом проглотил его и, уронив голову на руки, снова погрузился в свои думы.
Георгий Степанович некоторое время наблюдал за ним, а потом, видя, что он сам ни на что не реагирует, решился привлечь его внимание.
- Тебе надо ещё кофе? – спросил он, дотрагиваясь до электрической кофеварки.
Владимир непроизвольно вздрогнул.
- А?.. Что?..
Георгий Степанович внимательно посмотрел на него и нахмурился. Почему-то ему совсем не понравилось то, что он увидел.
- Кофе, говорю, тебе налить ещё? – переспросил он.
- Ах, да, конечно, - отстранённо кивнул Владимир.
Георгий Степанович наполнил чашку кофе и поставил на журнальный столик перед диваном, а сам сел рядом с Владимиром и дотронулся до его плеча.
- Что с тобой, Володя?
- Что со мной?.. – растерянно отозвался Владимир, взяв чашку в руки. – Да ничего. Со мной всё в порядке!..
- Это ты из-за фильма так переживаешь? – сочувственно предположил Крылов. – Не волнуйся! Они не потащат тебя в суд! Завтра вернёшься обратно, и всё будет в полном порядке! А если даже и возникнут какие-нибудь проблемы, я смогу всё уладить!
- Да, я знаю, - пробормотал Владимир и снова словно отключился.
Сегодня он был каким-то совершенно не таким, как всегда, и Георгий Степанович не на шутку обеспокоился.
- Или, может быть, дело вовсе и не в фильме?.. – взволнованно спросил он. – Переживаешь из-за Светланы?
Владимир заставил себя кивнуть.
- Не переживай, с ней тоже всё будет в порядке! – попытался успокоить его Крылов. – Конечно, в семь месяцев рожать было ещё слишком рано, поэтому роды и прошли так тяжело, и девочка такая слабенькая…
- Почему врач сказал, что ей больше нельзя иметь детей? – довольно бесцеремонно перебил его Владимир. – Ведь с ней же ничего особенного не случилось! Почему же тогда нельзя?..
Георгия Степановича неприятно задела эта непонятная чёрствость его друга. Он-то по наивности полагал, что Владимир переживает из-за того, что пришлось пережить Свете, а он, оказывается, расстроился из-за слов врача, принимавшего роды и заявившего, что ей больше ни в коем случае нельзя рожать.
- Ты же знаешь, беременность проходила очень тяжело, - попытался объяснить ему Георгий Степанович, с трудом подбирая нужные слова. – Роды были преждевременными, плюс различные осложнения… Повторная беременность, без сомнения, может быть для неё очень опасна… - Крылов на мгновение замолчал, а потом решился спросить напрямик. – Почему тебя это так огорчило? Ты хотел ещё детей? Но, признаться честно, я не заметил в тебе особой радости по поводу рождения этого ребёнка!
Владимир дрожащими пальцами достал из пачки сигарету и закурил. В последнее время он вообще курил очень много, но это его не особенно тревожило, а сейчас ему просто потребовалась небольшая пауза, чтобы обдумать свои слова. Он видел, что Георгий Степанович искренне переживает из-за него, и не хотел, чтобы между ними существовали какие-то недомолвки.
- Я думал, что родится мальчик, - вымолвил он, наконец.
Брови Крылова удивлённо приподнялись.
- Так вот в чём дело!.. – изумлённо воскликнул он. – И как это я сам сразу не догадался!.. Ты просто разочарован из-за того, что родилась девочка?
Владимир с трудом проглотил подкатившийся к горлу комок.
- Я знаю, что это смешно, - заговорил он, и в его голосе зазвучали долго сдерживаемые слёзы. – Но я просто почему-то никак не думал о том, что может родиться девочка. Я был уверен, что это будет мальчик… Чёрт возьми, понимаешь, я почему-то был уверен в этом на все сто процентов!.. И когда я только узнал о том, что родилась девочка, я расстроился, конечно же, но не слишком. Подумал, что мальчик будет в следующий раз… А потом врач сказал, что ей больше нельзя рожать… Это было для меня таким ударом!..
Георгий Степанович, вздохнув с облегчением, по-отечески обнял его за плечи, понимая, что он сейчас находится на грани срыва.
- Володя, дорогой, послушай меня, старого человека!.. – проговорил он. – У тебя родился ребёнок. Это – счастье. И какое сейчас имеет значение, кто это: мальчик или девочка?.. Это твой ребёнок. Плод вашей любви. Сейчас ты немного разочарован, но, поверь мне, пройдёт совсем немного времени, и ты полюбишь эту малышку! И полюбишь её так сильно, что тебе будет просто смешно вспоминать о том, как некогда ты был так расстроен!
- Ты ничего не понимаешь!.. - с отчаяньем в голосе прервал его Владимир. – У меня уже никогда не будет других детей!.. У меня никогда не будет сына, понимаешь?..
- Ну, во-первых, Володя, ещё не известно, что ждёт тебя в жизни, - мудро рассудил Георгий Степанович. – Ты ещё молод, и не известно, как всё ещё может обернуться… А потом… У меня тоже, например, только одна дочь, как ты знаешь. Моя жена могла ещё иметь детей, просто мы с ней решили, что больше не будем их заводить. И, знаешь, я ещё ни разу в жизни не пожалел о том, что у меня тогда родилась девочка, а не мальчик!
Владимир молча закурил ещё одну сигарету. Было заметно, что разумные доводы друга не производят на него никакого впечатления.
- Я прошу тебя только об одном, - продолжал Георгий Степанович, - никогда и ни при каких обстоятельствах не говори Свете о том, что ты разочарован! Ты должен никак не показывать ей этого! Понимаешь меня?
- Понимаю, не совсем же я дурак, - хмуро отозвался Владимир.
Вопреки стараниям своего старшего друга, никакого облегчения от этого разговора он не испытал. Да и глупо было, наверное, всерьёз на это надеяться.
Владимир действительно ничего не стал говорить Свете. Признаться честно, у него попросту не было никакой возможности что-либо ей сказать, потому что вечером того же дня он улетел обратно на съёмки. После рождения дочери в нём словно что-то сломалось. Вместо того, чтобы поддержать жену и вместе с ней постараться пережить крушение всех своих надежд, Владимир решил поступить совсем по-другому. Он чувствовал себя сейчас обманутым. Преданным. Растерянным. Так, словно он действительно упустил свой шанс получить от жизни то, о чём он всегда мечтал. И Володя винил в этом всех, - и Свету в первую очередь, - но только не себя, хотя и знал теоретически, что за пол ребёнка, в принципе, отвечает мужчина. Но для него в тот момент это было неважно.
Вместо того, чтобы навеки скрепить их союз, эта несчастная новорождённая девочка только лишь способствовала образованию первой трещины в их браке.
Не чувствуя себя больше ничем обязанным Свете, целиком поглощённой своей дочерью, Владимир пустился во все тяжкие. Теперь его уже ничто не могло удержать. После трёх лет верности он окунулся в дикий омут страстей и теперь уже просто не мог остановиться. Женщины на съёмках менялись в его постели так часто, что Володя даже не успевал отдать предпочтение какой-либо из них. Только сейчас он до конца осознал, какой ханжой была Света в вопросах секса, и как мало удовольствия и радости он получал от близости с ней. И старался наверстать упущенное, не испытывая больше при этом ровным счётом никаких угрызений совести.
Возвращаясь домой в перерывах между съёмками, Владимир вёл себя, как примерный семьянин. Он так никогда и не узнал, догадывалась ли Света о его изменах, и если да, то насколько болезненно она это воспринимала?.. Или, может быть, ей вообще не было до этого никакого дела?.. Света теперь полностью посвящала всю себя девочке, и рядом с ней Володя всегда просто ощущал себя лишним. И, чувствуя такое отношение к себе, он отдалялся от жены всё больше и больше, пока они, наконец, не стали совсем чужими друг другу. Они даже больше не спали вместе. Для Светы и раньше-то секс был весьма болезненной супружеской обязанностью, больше напоминающей пытку, а теперь она и вовсе перестала в нём нуждаться. Ну, а самому Владимиру с лихвой хватало всего этого на стороне. С другими женщинами он ощущал себя половым гигантом. Тогда как в постели с женой он всегда чувствовал себя грязным чудовищем.
О разводе они пока не говорили, хотя Владимир и понимал, что дело давно идёт именно к этому.
…Так прошло ещё три года…