Тридцатичетырехлетняя Марина села ко мне в кресло, закутавшись в пеньюар так, словно ей было нестерпимо холодно среди работающих фенов. Она стащила с головы вязаную шапочку, и я едва сдержала возглас: на голове у неё было нечто, напоминающее воронье гнездо, залитое гудроном. Иссиня-черные пряди, местами пережженные до состояния соломы, торчали в разные стороны. Марина посмотрела на меня через зеркало, и в её глазах, окруженных глубокими тенями, я прочитала такую усталость, какую не вылечить никаким сном.
- Ксюша, спасай, - прошептала она, и её пальцы судорожно сжали края кресла. - Она заставила меня это сделать. Сказала, что мать двоих детей не может ходить «с этой рыжей пошлостью». Купила в супермаркете краску за сто рублей и сама меня покрасила, пока муж в душе был. Я плакала, а она приговаривала: «Зато солидно, теперь на человека похожа».
Я осторожно коснулась её волос. Состояние было критическое. Пока я замешивала щадящую смывку, Марина начала рассказывать. Её голос был тихим, монотонным, как у человека, который привык, что его перебивают.
- Всё началось четыре месяца назад, Ксюш, - Марина вздохнула, наблюдая, как я наношу первый слой состава. - У Елены Петровны, свекрови моей, в её «двушке» трубы прорвало. Залило так, что полы вздулись. Она позвонила Олегу, мужу, и сказала: «Сынок, я же не могу в сырости жить, у меня давление». Олег у меня добрый, сразу за ней поехал. Мы тогда только-только ипотеку в эту студию оформили.
Марина замолчала, глядя на свое отражение. Наша студия, Ксюш, это всего двадцать восемь квадратных метров. Двадцать восемь! Там мы с Олегом и двое наших мальчишек-близнецов, им по три года. Мы же там каждый сантиметр высчитывали, кровать-трансформер ставили, чтобы хоть как-то дышать. А тут - Елена Петровна со своими баулами. «Я на неделю, - говорит, - пока рабочие полы циклюют». Эта неделя, Ксюш, растянулась на сто двадцать дней ада. Она заняла наш единственный диван в зоне кухни, а мы с мужем и детьми стали спать на одном матрасе на полу в «жилой» зоне. Представляешь, четыре человека на пятачке, и она - над душой.
Рассказывает Марина, что первый месяц она еще пыталась держать лицо. Свекровь начала с кухни. Она заявила, что Марина кормит семью «пластиком», и выбросила все контейнеры с заготовками, которые Марина делала по выходным, чтобы успевать на работу.
- Я прихожу со смены, - голос Марины задрожал, - а в мусорном ведре четырнадцать моих контейнеров. В них были домашние котлеты, блинчики, голубцы. Вместо этого на плите стоит огромная кастрюля щей на свином жире. Запах на все двадцать восемь метров такой, что дышать нечем. Олег ест, молчит, глаза прячет. А она сидит и поучает: «Хозяйка должна у плиты стоять, а не заморозку греть».
Дальше - больше. Со слов клиентки, Елена Петровна решила, что в шкафу слишком много «тряпок». Марина - девушка аккуратная, у неё всё по полочкам было. Но свекровь рассудила иначе. В один из дней Марина не досчиталась своих любимых платьев и косметички.
- Представляешь, Ксюш, - Марина нервно дернула плечом, из-за чего мне пришлось придержать её за голову, - я открываю шкаф, а там пусто. Спрашиваю: «Где?» А она мне спокойно так: «Мариночка, ты же мать. Зачем тебе эти короткие юбки? Я их в пакет сложила и к мусорке вынесла, может, бедным нужнее. А кремы твои - сплошная химия, от них у внуков аллергия будет». Я тогда первый раз закричала. А Олег пришел и сказал: «Марин, ну не заводись, мама же как лучше хочет. Ну купим мы тебе новые кремы, когда ипотеку закроем».
Я слушала её и чувствовала, как у меня самой внутри всё сжимается. Наносить состав на сожженные волосы было больно даже мне - они тянулись, как резина. Я молча работала, стараясь не мешать этому потоку слов.
Третий раунд этого безумия наступил в апреле. Марина рассказывала, как к свекрови приехала её сестра с мужем. Пять взрослых и двое детей в одной комнате, где даже развернуться негде. Елена Петровна устроила чаепитие прямо на том самом матрасе, где спали Марина с мужем.
- Они сидят, пьют чай с сушками, - Марина зажмурилась, - а свекровь достает из-под кровати мою коробку с нижним бельем. Понимаешь? Достает и начинает показывать сестре: «Смотри, Люда, что нынешние девки носят. Кружева одни, а щи сварить не может. Я вот думаю, не потому ли у неё по-женски проблемы были, что в таком холоде ходит?»
Марина говорила, что в тот момент у неё в ушах зазвенело. Она выхватила коробку, выставила гостей за дверь, не поглядев на чины. Скандал был страшный. Олег тогда впервые встал на сторону матери, сказал, что Марина опозорила его перед родственниками. Свекровь в ту ночь картинно хваталась за сердце, вызывала скорую и шептала, что «не доживет до утра в такой атмосфере».
- Она после этого случая и решила меня «облагородить», - Марина горько усмехнулась, указывая на свои черные пряди. - Сказала Олегу, что я веду себя как «ночная бабочка» и мне нужен строгий вид. И он согласился! Представляешь, он держал меня за плечи, пока она мазала мне голову этой гадостью. «Так будет спокойнее, Марин, просто потерпи». Я тогда поняла, что у меня больше нет мужа. Есть только сын своей мамы.
Последняя капля упала неделю назад. Ремонт в квартире свекрови давно закончился - это Марина узнала случайно, позвонив соседке Елены Петровны. Та сказала, что квартира уже месяц как стоит сухая и чистая. Но уезжать свекровь не собиралась. Более того, она заявила, что к ним в студию на лето приедет её племянник из деревни - «мальчику надо поступать, пусть поживет у вас, в тесноте, да не в обиде».
Марина сидела в моем кресле, и я видела, как её руки, скрытые под пеньюаром, сжались в кулаки.
- Я поняла, что если сейчас не сделаю что-то радикальное, я просто выйду в окно, - тихо сказала она. - У меня была заначка. Восемьдесят пять тысяч рублей. Я копила их год, хотела сделать операцию на венах - ноги после вторых родов страшно болят. Я молчала об этих деньгах.
Вчера, пока Олег был в ночной смене, а свекровь крепко спала после «сердечных капель», Марина действовала. Рассказывает она это, а у самой глаза лихорадочно блестят. Она заранее нашла по объявлению комнату в коммуналке - чистую, но на самой окраине города. Сняла её сразу на три месяца вперед, отдала почти все деньги.
- Я собрала все её баулы, Ксюш. Все до единого трусов. - Марина перешла на шепот. - Вызвала грузовое такси. Разбудила её в три часа ночи. Она спросонья ничего не поняла, причитала, что я сумасшедшая. Я просто сказала: «Елена Петровна, такси ждет. Адрес у водителя. Если вы сейчас не выйдете, я вызываю полицию и оформляю на вас заявление о незаконном проживании и порче имущества - я те платья зафиксировала».
Марина выставила её. Прямо в ночь. Свекровь кричала в подъезде так, что проснулись все соседи, проклинала её до седьмого колена. Олег приехал со смены, когда мать уже обживала коммуналку на другом конце города. Он метался по студии, кричал, что Марина - чудовище, что так с пожилыми людьми не поступают.
- А я просто положила перед ним ключи от нашей студии и сказала: «Выбирай. Либо ты везешь её назад и я ухожу с детьми к маме в деревню, либо мы живем здесь одни и ты больше никогда не смеешь открывать рот в защиту её выходок. И да, за комнату заплачено из моих «венозных» денег. Считай, я купила себе право дышать».
Марина ушла из салона через три часа. Нам удалось вывести этот жуткий черный цвет в мягкий шоколадный оттенок, и я сделала ей стильное каре - сожженные концы пришлось безжалостно отрезать.
Олег ей так и не простил этого поступка. Он живет с ней, но почти не разговаривает, каждый вечер ездит к матери в ту самую коммуналку, возит ей продукты. Свекровь звонит ему по десять раз на дню, рыдает в трубку, что её «выбросили как старую ветошь».
А я стою в пустом зале, подметаю состриженные черные пряди и думаю об одном. Правильно она сделала?
Напишите, что вы думаете об этой истории!
Если вам понравилось, обязательно поставьте лайк и подпишитесь на канал.