Глава 4
План, нарисованный торопливой рукой Торнтона на обороте счета за патроны, был больше похож на детский рисунок, чем на карту. Зигзаг реки, пятно леса, крестик с пометкой «старая геологоразведка, 60-е». И стрелка, уводящая на восток, в белое ничто. Но для Алекса это было больше, чем у него было час назад.
Он вернулся в родительский дом, который теперь казался не домом, а штаб-квартирой в чужой стране. Зажег лампу, которая отбросила на стены гигантские, пляшущие тени. Алекс разложил на кухонном столе карту Торнтона и начал готовиться. Он не был следопытом уровня Джека Торнтона, но отец научил его основам: как не замерзнуть, как найти воду, как читать знаки и следы. Уроки, которые он когда-то считал скучными, теперь были его единственным капиталом.
Из сарая он вытащил отцовский рюкзак из плотного брезента. Стал методично укладывать: банки с тушенкой и фасолью, сухари, плитку шоколада, спиртовую горелку, запасные носки, спальный мешок, рассчитанный на экстремальные температуры. Потом оружие. Его служебный «Глок» был надежен, но в лесу, против неизвестного числа противников, хотелось чего-то с большей дальностью и ударной силой. Он поднялся на чердак, где в старом сундуке отец хранил свои охотничьи трофеи и инструменты. И там, завернутое в промасленную ткань, лежало то, что он искал: винтовка «Винчестер 94» калибра .30-30. Оружие не новое, но ухоженное, с полированной ложей, на которой отец вырезал свои инициалы. Алекс спустил ее, проверил затвор, почистил и смазал. Патронов нашлось два десятка. Не густо, но он не собирался устраивать войну в лесу.
Собрав рюкзак и проверив снаряжение в последний раз, он прошелся по комнате. Что-то его смущало во всех этих событиях. Еще что-то, помимо всего прочего. Инстинкт подсказывал, что нужно покопаться в истории отца и матери. Не даром же свидетели говорили, что мать знала тех, кто к ней приезжал. Торнтон сказал, что она спрашивала его про поселение, при этом упоминая про свои корни.
Решив еще раз осмотреться, он перерыл книги в шкафу, ящики стола, посмотрел в прикроватных тумбах. Ничего. Он снова поднялся на чердак, там было место отца. Снова открыв ящик для оружия, подняв подкладку, он увидел. Увидел книжицу в кожаном переплете, втиснутую в небольшую нишу. Книга без названия. Он вытащил ее. Это было что-то вроде дневника или записной книжки. Страницы были плотные, пожелтевшие от времени. И на первой же странице лежала, сложенная вчетверо, старая топографическая карта.
Алекс развернул ее. Карта была советского образца, времен холодной войны, с кириллическими обозначениями. Охватывала район восточнее Сноу-Ривера, углубляясь в горные хребты. И на ней, в том самом квадрате, что указал Торнтон, была аккуратная пометка, сделанная карандашом. Не крестик, а маленький круг, и рядом надпись на английском, знакомым, угловатым почерком отца: «Фи просила не ходить. Говорит, там её прошлое. Опасное». И дата — всего три месяца назад.
Сердце Алекса учащенно забилось. Отец ходил туда. Или собирался. И мать его остановила, назвав это место «своим опасным прошлым». Он перевернул карту. На обороте, в самом центре, был нарисован символ. Не чернилами, а чем-то темно-коричневым. Символ был похож на кольцо, то самое, которое мать носила на шее, то самое, которое он не нашел после ее смерти. Это была спираль, закрученная внутрь себя, с тремя выступами, напоминающими то ли лепестки, то ли языки пламени. И вокруг — странные, угловатые письмена, не похожие ни на кириллицу, ни на латиницу.
Алекс пристально смотрел на символ. Это был ключ. И проклятие. Он сунул карту во внутренний карман куртки, рядом с «Глоком». Теперь у него было две карты, ведущие в одно и то же место. Это уже не было совпадением. Это был маршрут.
Он потушил лампу, взвалил рюкзак на плечи, взял «Винчестер» и вышел в ночь. Было около двух часов ночи, но темнота не была абсолютной, ее разрывали слабое свечение звезд и зеленоватое зарево северного сияния, ползущее по небу, как живой организм. Алекс сел за руль джипа и выехал на восточную дорогу.
Первые десять миль дорога была более-менее накатанной — ездили трапперы, рыбаки. Потом асфальт сменился гравийкой, затем просто укатанной в снег колеей. Джип бодро пробивался вперед, фары выхватывая из тьмы призрачные стволы деревьев. По карте Торнтона, нужно было свернуть у старого сгоревшего маяка. Маяк он нашел — черный, обугленный остов, торчащий из сугроба, как кость. Свернул на лесную тропу. Здесь снег был глубже, джип начал буксовать.
Через полчаса езды на первой передаче Алекс понял, что дальше не проехать. Сугробы стали по пояс, деревья сблизились. Он заглушил мотор. Тишина, наступившая после воя двигателя, была оглушительной. Не было ни звука. Ни ветра, ни зверей. Такая тишина бывает только перед бурей или в самом ее эпицентре.
Он вышел, надел снегоступы, взвалил рюкзак. Винтовку пристегнул поверх ремнями. Фонарь с мощным лучом выхватил следы на снегу перед ним. И это были не следы животных.
Снегоходы. Как минимум, три машины. Широкие, укатанные колеи вели вглубь леса, туда, куда указывала карта. Следы были свежими — не более суток.
Края еще не обледенели, не запорошило новым снегом. Алекс почувствовал прилив адреналина. Он был на правильном пути. И он не был первым.
Он двинулся по следам. Снегоступы скрипели на плотном насте. Холод пробирался сквозь слои одежды, но движение грело. Он шел час, сверяясь с компасом и картой. Лес менялся. Хвойные деревья стали выше, гуще, образовали непроглядный полог, сквозь который не пробивался даже призрачный свет звезд. Фонарь был его единственным спутником. И следы снегоходов, которые теперь казались зловещей дорогой, ведущей прямиком в пасть зверя.
Именно в этот момент подул ветер. Сначала легкий, порывистый. Потом сильнее. Завыл в вершинах сосен. С неба, до этого ясного, посыпалась снежная пыль. Через десять минут пыль превратилась в густую, слепящую метель. Ветер ревел, вырывая из рук фонарь, сбивая с ног. Видимость упала до нуля. Алекс остановился, пытаясь сориентироваться. Но следы снегоходов исчезли, замело за считанные минуты. Он был в белом аду, один, и дороги назад уже не было.
Он попытался развернуться, идти обратно, но понял, что потерял направление. Компас бешено крутился — возможно, магнитная аномалия, возможно, его просто трясло от холода. Паника, холодная и липкая, начала подбираться к горлу. Он знал, что это значит. Смерть в таких условиях приходит тихо и без драмы. Человек просто устает, садится отдохнуть и замерзает.
«Не садись, — голос отца звучал в голове. — Двигайся. Двигайся, даже если идешь по кругу. Движение — это жизнь».
Он пошел, уже не выбирая направления, просто пробиваясь сквозь стену снега. Ноги стали тяжелыми, как свинцовые колодки. Дыхание стало хриплым, лед покрывал балаклаву вокруг рта. Он уже почти смирился с мыслью, что кончит здесь, как глупец, так и не узнав правды, когда его нога во что-то врезалась.
Алекс споткнулся и упал лицом в снег. Он встал на колени, отряхиваясь, и направил фонарь вперед. Кочка? Корень? Нет. Это была не кочка. Это была нога, обутая в разорванный, промерзший валенок, торчащая из сугроба.
Адреналин ударил в виски. Он стал разгребать снег руками. Под ним оказался человек. Худое, почти детское тело, завернутое в лохмотья темной, грубой ткани. Девушка. Лицо синее от холода, ресницы покрыты инеем. Она была жива — из груди вырывалось слабое, прерывистое дыхание, сопровождавшееся облачком пара. Но сознания не было.
Алекс моментально сбросил рюкзак, расстегнул свою куртку. Он знал, что делать. Гипотермия. Нужно тепло, и немедленно. Он растер ее щеки жесткой тканью перчатки, похлопал по лицу.
— Эй! Эй, ты меня слышишь?
Девушка застонала. Губы ее посинели, шептали что-то бессвязное. Алекс наклонился ближе.
Слова были не на английском. И не совсем на русском. Это была странная, древняя смесь. Он уловил обрывки: *«Не смей... не смей в очи смотреть... красен туман... душегубец... душит... всех душит...»*
«Красный туман». «Душитель». Слова Торнтона ожили в ледяном шепоте умирающей девушки.
— Ты в безопасности, — сказал он твердо, по-английски, хотя не был уверен, что она понимает. — Я помогу.
Он быстро развернул спальный мешок, с огромным трудом стащил с нее промерзшие насквозь лохмотья — под ними оказалась простая, домотканая одежда, и та тонкая, как бумага. Завернул ее в мешок, потом прижал к себе, пытаясь отдать свое тепло. Она была легкой, как пушинка, и холодной, как смерть.
Метель не стихала. Оставаться здесь означало смерть для них обоих. Он огляделся. Фонарь, пробивая снежную пелену, выхватил в стороне темный силуэт. Скала? Нет. Бревенчатая стена. Какая-то постройка.
Не раздумывая, он взвалил девушку на плечо, как мешок с мукой, подхватил рюкзак и винтовку и пополз в ту сторону. Каждый шаг был пыткой. Снег бил в лицо, ветер пытался опрокинуть. Но он добрался.
Это был старый, полуразрушенный лесной кордон. Одна стена обвалилась, крыша просела, но три стены и часть крыши еще держались, создавая подобие укрытия. Он втащил девушку внутрь, завалил входное отверстие рюкзаком, чтобы хоть как-то удержать ветер.
Внутри было не намного теплее, но хотя бы не било снегом. Он расстелил на полу часть своего запаса — сухую палатку, сверху положил девушку в спальнике. Потом, дрожащими от холода руками, стал раскочегаривать спиртовую горелку. Пламя, маленькое и синее, стало центром вселенной в этом ледяном аду. Он поставил на него металлическую кружку, растопил снега, чтобы получить хоть немного теплой воды.
Осторожно, капля за каплей, он стал вливать теплую воду ей в рот.
Сначала ничего. Потом она сглотнула. Через несколько минут ее веки дрогнули. Она открыла глаза.
Алекс замер. Глаза были большие, серо-зеленые, полные такого животного, немого ужаса, что ему стало не по себе. Она смотрела на него, не видя, потом фокус вернулся.
— Не... не смотри, — прошептала она по-английски с сильным, странным акцентом. — Он... он через глаза входит...
— Кто? — спросил Алекс тихо, продолжая поить ее.
— Афанасий... Душитель... — ее тело содрогнулось в конвульсивной дрожи. — Я видела... красный туман... и лица... лица в тумане кричат...
— Ты в безопасности. Он не здесь. — Алекс накинул на нее свою куртку поверх спальника. — Как тебя зовут?
Она медленно перевела на него взгляд, словно только сейчас осознав его присутствие.
— Алиса... — выдохнула она. — Я... я убежала. Из Поселения. Они... они убьют меня за это.
— Кто «они»?
— Верные. Краснорубашечники. — Она произнесла это слово с таким отвращением, что ее передернуло. — Я не хотела больше видеть... видения. Не хотела, чтобы он... чтобы он меня трогал своими мыслями.
Она говорила обрывками, смешивая английский и славянские слова, но Алекс улавливал суть. Секта. Лидер по имени Афанасий. Какие-то видения. Гипноз? Наркотики? Промывка мозгов?
— Ты откуда? Как ты оказалась в лесу?
— Я... я одна из них. Родилась там. Но мама... мама перед смертью сказала мне бежать. Сказала, что все, что он показывает — ложь. Что сила не в нем... — ее голос ослаб, глаза начали закрываться. — Она говорила о... о знаке. О кольце. Что оно развеивает туман...
Знак. Кольцо. Медальон?
— Алиса, — Алекс наклонился к ней, держа в руке ту самую карту с символом на обороте. Он показал его ей. — Это тот знак?
Ее глаза расширились, в них вспыхнула искра надежды, столь яркая, что она на мгновение затмила ужас.
— Да... — она прошептала, пытаясь дотронуться до бумаги дрожащими пальцами. — Глаз Духа... Он был у Первой Матери... Где ты взял? Он у тебя?
— Нет. Его искали у моей матери. И, кажется, нашли.
Алиса смотрела на него, и в ее глазах что-то щелкнуло — понимание.
— Ты... ты ее сын? Из внешнего мира?
Алекс кивнул.
— Они... они пришли к ней. В поселке ходили слухи, что в Сноу-Ривер живет потомок Первой Матери, у которой видели Глаз Духа. И они пришли к ней. Приходили несколько раз. Просили отдать святыню. Говорили, что она не имеет права, что она... осквернила род. Что Афанасий — истинный наследник. Она прогоняла их. Последний раз... они пришли с угрозами.
— А что было в последний раз? — голос Алекса стал жестким, как сталь.
— Я не знаю... я только слышала, как Верные говорили после... Говорили, что «упрямую овцу пришлось забрать к Богу, а символ — вернуть в лоно истинной веры». И что теперь ничто не помешает... — она закашлялась, слабость снова накрывала ее.
— Не помешает чему?
— Не помешает Великому Очищению, — выдохнула она, и глаза ее снова затуманились страхом. — Он хочет показать видение всем. Всем в поселках. Чтобы все увидели ад и пришли к нему за спасением. Чтобы все стали как они... пустые...
Она потеряла сознание, но дыхание стало ровнее, глубже. Шок и переохлаждение отступали, уступая место истощению.
Алекс сидел у слабого огонька горелки, глядя на ее бледное лицо. Метель выла снаружи, пытаясь сорвать жалкое укрытие. Но теперь он был не один.
У него был свидетель. И жертва. И кусочек страшной правды, которая оказалась чудовищнее, чем он мог предположить.
Он достал карту, посмотрел на зловещий символ на обороте. «Глаз Духа».
Зачем же им был нужен медальон, да еще и настолько, что они готовы были убить ради него? Почему они называли его мать заблудшей овцой? Вопросы кружились в его голове, как метель за стенами старого кордона. Под шум ветра водоворот мыслей утащил его во тьму сна. Последней мыслью промелькнуло – надо это остановить. Затем, все поглотила тьма.