— Вика, ты опять свои бусики перебираешь, — Мария Михайловна замерла в дверях мастерской, сложив руки на животе так, словно охраняла вход в государственную казну. — Я вот в твои годы уже план по заготовкам выполняла, а ты всё в бирюльки играешь. Тридцать пять лет девке, а она всё камушки в рядок складывает.
Вика вздохнула, не отрываясь от ювелирных весов. На чаше лежала крошечная подвеска из эпоксидной смолы с настоящим лепестком гортензии внутри. Вещица стоила как три похода в супермаркет за полной тележкой, но для свекрови это была «срамота и баловство».
— Мама, это не бирюльки, а заказ для сети интерьерных салонов, — спокойно ответила Вика, аккуратно поддевая пинцетом золотистую фурнитуру. — И я не девка, у меня две дочери почти взрослые.
— Ой, скажешь тоже — заказ, — хмыкнула Мария Михайловна, проходя вглубь комнаты и подозрительно оглядывая стеллажи с гипсовыми вазами и формами. — Заказ — это когда на заводе деталь выточил, и тебе в кассе по ведомости выдали. А это... Пылесборники. Юрочка вчера опять сам себе сосиски варил. Стыд и позор, жена дома сидит, а муж на сухом пайке.
Вика покосилась на часы. Шесть вечера. Юра, любимый муж и по совместительству главный инженер крупного предприятия, пришел домой полчаса назад. Он прекрасно знал, где лежат котлеты (которые Вика нажарила утром, пока свекровь еще почивала), и как включается плита. Но в глазах Марии Михайловны любое действие сына на кухне приравнивалось к каторжным работам.
— Юра любит сосиски, — лаконично отрезала Вика. — К тому же, в холодильнике стоит гуляш.
— Гуляш у неё стоит, — передразнила свекровь, проводя пальцем по полке с готовой бижутерией. — Пыли-то, пыли! Ты бы, Вика, лучше тряпку в руки взяла, чем эти стекляшки лить. Вот увидишь, лопнет твой «бизнес» как мыльный пузырь. Кто сейчас эти вазы покупает? Людям есть нечего, цены на яйца видела? А она — статуэтки! Баловство это всё, дурь из головы.
Мария Михайловна жила с ними последние три месяца — в её квартире затеяли капитальный ремонт труб, и она, как истинный стратег, решила переждать разруху на территории «противника». Противником, естественно, была Вика.
— Варя! Жанна! — зычно крикнула свекровь, выходя в коридор. — Идите хоть бабушку покормите, раз мать в облаках витает.
Из детской высунулась Варя, старшая. В свои двадцать она уже научилась возводить вокруг себя невидимую стену сарказма, о которую разбивались любые бабушкины нравоучения.
— Ба, мы с Жанкой уже поели. И маме помогли заказы упаковать. Хочешь, тебе тоже браслет соберем? «Антистресс» называется.
— Себе на лоб его приклей, антистресс этот, — буркнула Мария Михайловна. — Понабрались слов заморских. Мать вон тоже — фабрику открыла. Громкое слово-то какое! Две кастрюли с гипсом и коробка с бусами — это теперь фабрика. Тьфу.
Вика слушала это, привычно стиснув зубы. Её «две кастрюли» за прошлый месяц принесли чистой прибыли больше, чем Юрина зарплата со всеми премиями за выслугу лет. Но озвучивать цифры было бесполезно. В мире Марии Михайловны деньги могли быть только «трудовыми» — это когда ты пришел, отсидел от звонка до звонка, устал как собака и получил квиток. Всё остальное — везение, спекуляция или, упаси боже, мошенничество.
На кухне зашумел чайник. Юра, предчувствуя грозу, пытался мимикрировать под кухонный гарнитур.
— Викуль, — шепнул он, когда жена зашла заварить чай. — Ты не слушай её. Она просто старой закалки. Переживает, что ты без пенсии останешься с этими вазочками.
— Юра, я плачу налоги, у меня ИП, — Вика устало опустилась на табурет. — И пенсия у меня будет побольше, чем у некоторых. Почему она так ждет, что я прогорю? Прямо сияет, когда видит, что курьер задерживается или форма треснула.
— Ну... она хочет чувствовать себя нужной, — Юра виновато ковырял вилкой котлету. — Мол, я же говорила, надо было на бухгалтера идти или в госслужбу.
— Чтобы я за три копейки чужие отчеты сводила и выслушивала самодуров-начальников? — Вика усмехнулась. — Нет уж, лучше я буду «пылесборники» делать.
В этот момент в кухню величественно вплыла Мария Михайловна. Она не ходила, она именно перемещалась в пространстве, неся перед собой чувство собственного достоинства и легкий аромат мази «Звездочка».
— Юрочка, — приторно начала она, — я тут в газете видела объявление. В МФЦ сотрудника ищут. Соцпакет, отпуск, премия к праздникам. Вот это работа для женщины! А не это... художественное выпиливание лобзиком.
— Мама, Вика зарабатывает в три раза больше, чем в МФЦ, — вставил Юра, за что тут же получил испепеляющий взгляд.
— Зарабатывает она! Сегодня густо, завтра пусто. Сегодня мода на эти кривые кружки есть, а завтра все одумаются и купят нормальный сервиз «Дулево». И что тогда? Локти кусать будешь? Вика, я тебе как мать говорю: бросай ты эту ерунду. Найди серьезное дело. Вот прогоришь — ко мне не беги.
Вика молча размешивала сахар. Она вспомнила, как полгода назад, когда у Юры были задержки на заводе, именно её «баловство» оплатило Варе курсы английского и закрыло платеж по кредиту за машину. Но Мария Михайловна об этом не знала — Юра просил не расстраивать маму, чтобы не подрывать его авторитет «кормильца».
Вечер прошел в привычном ритме. Свекровь проверяла, достаточно ли тщательно Жанна вытерла пыль в гостиной («В углах-то, в углах посмотри, там же микробы свадьбы играют!»), а потом уселась перед телевизором, громко комментируя цены в передаче про ремонт.
— Посмотрите на них! Стены в серый цвет выкрасили, как в казарме. И вазу поставили... Вика, глянь, такая же дурацкая, как у тебя, с дыркой посередине. И ведь небось бешеных тысяч стоит. На дурака не нужен нож, ему покажи бетонный столб и скажи, что это искусство — он и купит.
Вика работала до полуночи. Нужно было доделать партию эксклюзивных подсвечников для свадебного агентства. Каждая деталь требовала внимания: шлифовка, покрытие лаком, проверка на сколы. Это был адский труд, от которого ныла спина и кончики пальцев становились грубыми, но результат того стоил. Белоснежные, гладкие, с золотой поталью — они выглядели как вещи из дорогого каталога.
Утром скандал разразился из-за ерунды. Мария Михайловна решила «навести порядок» в мастерской Вики, пока та возила Жанну в поликлинику.
Когда Вика вернулась, она застала свекровь посреди комнаты с веником. На полу в мусорном пакете лежали заготовки, которые Вика берегла для новой коллекции — экспериментальные образцы из полимерного бетона.
— Это что такое? — голос Вики дрогнул, но остался холодным.
— Грязь разводишь, — невозмутимо ответила Мария Михайловна. — Камни какие-то серые, обломки... Я решила, хватит этой свалки в доме. Пора и честь знать. Юрочка завтра обещал полки прибить под книги, так что твой склад переезжает на балкон.
— На балконе минус пять, — Вика медленно подошла к мусорному пакету. — Там бетон лопнет. И это не камни, это формы, которые стоят пять тысяч за штуку.
— Пять тысяч за резиновую тряпку? — свекровь притворно ахнула. — Ой, не смеши меня! Тебя обманули, Вика. В хозяйственном такие копейки стоят. Ты просто транжира. Юра пашет, а ты деньги в мусор спускаешь.
В этот момент Вика поняла: предел достигнут. Терпение, которое она взращивала годами, лопнуло с тихим звоном хрусталя. Она посмотрела на свои руки, перепачканные белой пылью, потом на довольное лицо Марии Михайловны, которая явно наслаждалась своей маленькой победой.
— Значит так, — Вика выпрямилась. — Юра! Зайди сюда.
Юра прибежал на зов, вытирая руки полотенцем. По его лицу было видно, что он уже хочет спрятаться обратно в ванную.
— Юра, — спокойно сказала Вика, — твоя мама считает, что мой бизнес — это убыточное хобби. И что я транжирю твои деньги.
— Ну, Викуль, мама просто не понимает...
— Нет, Юра. Она всё понимает. Она понимает, что ей здесь удобно, сытно и можно безнаказанно портить чужое имущество. Поэтому с сегодняшнего дня мы меняем правила игры. Раз я «сижу на шее», то и распоряжаться бюджетом я больше не имею права.
Мария Михайловна победно задрала подбородок.
— Вот это правильно! Давно пора Юре кошелек отдать. А то ишь, заправляет тут...
— Именно, — кивнула Вика. — Юра, с этой минуты я перестаю оплачивать коммунальные услуги за эту квартиру, интернет, продукты на пятерых и твои штрафы из ГИБДД. Раз мой бизнес — баловство, то и тратить его доходы на «серьезную жизнь» я не буду. Свои деньги я буду складывать в отдельную коробочку на «бусики». А ты, дорогой кормилец, теперь содержишь всех нас. Включая ремонт в квартире мамы, который мы почему-то оплачиваем из моей прибыли.
Лицо Марии Михайловны вытянулось. Лицо Юры приобрело землистый оттенок. Он быстро прикинул в уме сумму остатка по ипотеке, счета за школу Жанны и стоимость плитки для маминой ванны.
— Вик, ну ты чего... — пробормотал он. — Мы же...
— Мы — семья, — перебила Вика с ироничной улыбкой. — А в семье всё должно быть по справедливости. Мама права, я должна научиться экономить. Поэтому на ужин сегодня будет пустой чай. На сухую заварку у Юры, надеюсь, хватит.
Она развернулась и заперлась в мастерской, оставив мужа и свекровь в звенящей тишине. Но Мария Михайловна еще не знала, что Вика не просто решила «поиграть в экономку», у неё в голове уже созрел план, который заставит свекровь не просто замолчать, а умолять о возвращении «пылесборников» в семейный бюджет.
Через три часа, когда в животе у Юры начало урчать, а Мария Михайловна трижды проверила кошелек сына, обнаружив там лишь пару тысяч до аванса, Вика вышла из комнаты в полной боевой готовности — при макияже и в новом пальто.
— Ухожу на деловую встречу, — бросила она через плечо. — Юра, не забудь, завтра нужно оплатить налог на имущество и купить Варе новые сапоги, старые развалились. Денег возьмешь в тумбочке... а, нет, там же только мои «бирюльки». В общем, крутись сам, дорогой.
Она захлопнула дверь, оставив свекровь с открытым ртом. Мария Михайловна ещё не догадывалась, что этот вечер — только начало её грандиозного фиаско.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜