— Витя, я не поняла, у нас в шкафу в коробке из-под старого утюга вместо семисот тысяч лежат три рекламных буклета доставки суши и твои запасные шнурки. Это такая новая система инвестирования или я чего-то не знаю?
Яна стояла посреди спальни, держа в руках пустую картонку, которая еще вчера была тяжелой и многообещающей. В голове крутилась фраза из старого кино: «Огласите весь список, пожалуйста», но список потерь ограничивался одной, зато фундаментальной суммой. Эти деньги собирались три года. Они пахли не только типографской краской, но и несъеденными деликатесами, ненадетыми платьями и Яниным терпением, которое, как известно, не резиновое.
Витя, до этого мирно ковырявший в зубах зубочисткой после ужина, замер. Его лицо приобрело оттенок несвежего кефира.
— Яночка, понимаешь, сейчас время такое неспокойное. Инфляция, девальвация, а вдруг банк лопнет или хакеры всё украдут. Я решил, что у мамы им будет надежнее.
Яна медленно села на край кровати. На ковре лежала пылинка, которую она не успела убрать с утра, и сейчас эта пылинка казалась ей символом их семейного бюджета — такая же маленькая и беззащитная.
— У Нины Павловны? Надежнее? Витя, твоя мама в прошлом месяце купила «чудо-терку» за пять тысяч рублей у коммивояжера, потому что он сказал, что она режет овощи в форме сердечек. Ты отдал наши деньги женщине, которая верит, что если потереть пузо хотейчику на комоде, то давление упадет?
— Мама — это кремень, — вяло огрызнулся Витя, пятясь к двери. — У нее старая закалка. Она их в надежное место спрятала. Даже я не знаю, куда. Она сказала: «Спи спокойно, сынок, целее будут».
Яна глубоко вдохнула. Воздух в квартире был пропитан запахом освежителя «Морской бриз» и надвигающейся грозы. Полина, их двадцатилетняя дочь, высунулась из своей комнаты, жуя яблоко.
— Мам, а что, новой машины не будет? Я уже присмотрела чехлы с ушками на сиденья.
— Полина, иди делай курсовую, — отрезала Яна. — С ушками у нас сейчас только папа, и те — чебурашьи.
Ситуация была патовая. Они планировали продать их старенькую «Ладу», добавить эти семьсот тысяч и купить что-то приличное, чтобы не стыдно было к родственникам в область съездить. Яна уже видела себя в салоне, пахнущем новой кожей и успехом. А теперь она видела только коробку из-под утюга и спину мужа, который внезапно очень заинтересовался состоянием крана на кухне.
— Витя, верни завтра же, — чеканя слова, произнесла Яна. — Мы взрослые люди. У нас сейф-ячейка в шкафу была проверена годами. Нина Павловна — святая женщина, но ее финансовая грамотность закончилась на заполнении квитанций за ЖКХ.
— Не могу завтра, — донеслось из кухни под аккомпанемент льющейся воды. — Мама уехала.
Яна вскочила.
— Куда? В собес? На рынок за укропом?
— В санаторий. Или в паломнический тур. Она как-то туманно выразилась. Сказала, что ей нужно «перезагрузить матрицу» и подышать океаническим... то есть, просто чистым воздухом.
Яна почувствовала, как в груди начинает печь. «Океанический воздух» в Подмосковье водился только в телевизоре. Она схватила телефон и набрала номер свекрови. В трубке бодрый женский голос сообщил, что «аппарат абонента находится вне зоны действия сети».
— Витя, — Яна зашла на кухню и оперлась руками о стол, где еще сиротливо стояла чашка с недопитым чаем и крошки от батона. — Твоя мать не берет трубку. И она никогда не употребляла слово «матрица». Она до сих пор называет пульт от телевизора «переключалкой».
— Ой, ну что ты начинаешь, — Витя наконец-то развернулся, вытирая руки полотенцем, которое Яна просила использовать только для посуды, а не для его мозолистых ладоней. — Мама заслужила отдых. Она нашла какую-то горящую путевку через знакомых. Почти даром. Сказала, что это судьба.
— Даром — это когда за счет заведения, — Яна начала мерить кухню шагами. — А на какие шиши она поехала, если у нее пенсия — три похода в магазин за молоком и творогом? Она же жаловалась, что у нее даже на новые тапочки денег нет, всё на ремонт крыши на даче уходит.
Витя замялся.
— Ну... может, скопила. Она у меня экономная.
Яна посмотрела на мужа. В этот момент он напоминал ей большого, нескладного школьника, который разбил окно и пытается доказать, что это сделал пролетавший мимо голубь-террорист. Она вспомнила, как Нина Павловна три года назад «помогла» им с ремонтом: купила обои в цветочек, которые стоили как крыло самолета, но выглядели так, будто их сняли со стен дореволюционного госпиталя. Денег тогда ушло немерено, а переклеивать пришлось самим, по ночам, чтобы «мамочку не обидеть».
— Слушай меня внимательно, кремень ты мой недобитый, — Яна перешла на вкрадчивый тон, который пугал Витю больше, чем крик. — Если через три дня деньги не вернутся в коробку из-под утюга, я продам твою рыболовную лодку и эхолот. И скажу, что их забрали русалки на хранение. На острова.
— Яночка, ну не кипятись. Мама вернется, всё отдаст. Она просто хотела как лучше.
— Как лучше — это когда деньги лежат там, где их положили, — отрезала Яна. — А теперь иди и думай, как ты будешь объяснять Полине, почему она в университет будет ездить на автобусе, а не на «ушках».
Следующие два дня прошли в режиме холодного фронта. Яна принципиально не готовила ничего сложнее пельменей из пачки, на которые Витя смотрел с тоской, вспоминая домашнюю еду. Полина сочувственно вздыхала, листая сайты с подержанными иномарками, а Витя каждые полчаса проверял телефон.
Нина Павловна молчала.
На третий день Яна не выдержала. Она знала, где свекровь хранит запасной ключ от своей квартиры — под ковриком, классика жанра, которую не победит никакой прогресс.
— Я еду к ней, — объявила Яна, надевая плащ. — Посмотрю хотя бы в глаза её кактусам. Может, они мне скажут, где эта «хранительница общака».
— Я с тобой! — подорвался Витя.
— Сиди дома, — осадила его жена. — Ты и так уже «сходил за хлебушком».
Квартира Нины Павловны встретила Яну тишиной и запахом лавандового освежителя. Всё было на своих местах: кружевные салфеточки на телевизоре, фарфоровые рыбки, которые, казалось, насмешливо пучили на Яну глаза. Яна прошла в спальню. На комоде лежала записка.
«Сынок, Яночка, улетела искать истину. Не ищите меня, я на связи, когда поймаю сигнал космоса. Деньги в надежных руках — в моих».
Яна открыла шкаф. На полке, где обычно лежало постельное, было пусто. Исчез даже старый чемодан на колесиках, который Витя хотел выбросить еще пять лет назад. Но самое интересное обнаружилось на кухонном столе. Там лежал глянцевый буклет туристической фирмы «Райский берег». На обложке красовалась пальма, белоснежный песок и надпись: «Мальдивы — почувствуй себя богиней. Тур "Всё включено"».
Внутри буклета карандашом было обведено: «Индивидуальный трансфер, спа-процедуры, омоложение души». И дата вылета — вчерашний день.
Яна почувствовала, как у нее начинает дергаться глаз. Омоложение души за семьсот тысяч рублей? Это было не просто «лучше», это был финансовый геноцид одной отдельно взятой семьи.
Она взяла буклет и сфотографировала его. Потом заглянула в холодильник — там сиротливо желтел кусок сыра и стояла банка маринованных огурцов. Нина Павловна явно не собиралась возвращаться к диете из каш в ближайшее время.
Вернувшись домой, Яна застала Витю в позе мыслителя над пустой тарелкой.
— Ну что? — с надеждой спросил он. — Нашла?
Яна молча положила перед ним фотографию буклета.
— Твоя мама, Витя, сейчас не истину ищет. Она ищет идеальный загар на Мальдивах. В том самом надежном месте, которое ты ей обеспечил. Наша машина сейчас, фигурально выражаясь, превращается в коктейль «Май Тай» в руках твоей матери.
Витя долго смотрел на фото. Его губы шевелились, будто он подсчитывал количество литров бензина, которые они променяли на этот песок.
— Не может быть... Она сказала — в паломничество...
— Ну да, — кивнула Яна, — паломничество к великому богу Океану. С заездом в дьюти-фри.
— Я ей сейчас позвоню! — Витя схватил телефон. — Я ей такое скажу!
— Не скажешь, — Яна спокойно достала из сумочки свой ноутбук. — У нее телефон выключен. Но ты забыл одну деталь, дорогой. Твоя мама недавно освоила социальные сети, чтобы «лайкать» фотографии своих подруг из хора ветеранов. И я только что увидела ее первое обновление статуса.
Яна развернула экран к мужу. На фотографии Нина Павловна, в огромных солнечных очках и ярком парео, которое явно не входило в её привычный гардероб из трикотажных кофт, сидела в шезлонге с бокалом чего-то ярко-бирюзового. Подпись гласила: «Жизнь начинается после шестидесяти, когда дети наконец-то стали самостоятельными и перестали считать мои копейки».
— Твои копейки? — прошептал Витя. — Семьсот тысяч — это копейки?
— Для богини — возможно, — Яна захлопнула ноутбук. — Значит так, Витя. Доказательств у нас нет. Ты сам отдал ей деньги. Никаких расписок, никаких свидетелей. Юридически — она просто взяла свои деньги и поехала отдыхать. А фактически — ты нас обанкротил.
Витя сидел, обхватив голову руками.
— Что мы будем делать?
— Мы? Ничего, — Яна улыбнулась той самой улыбкой, от которой у опытных инквизиторов пробегал холодок по спине. — Это ты будешь делать. А я уже придумала план.
— Какой план? — Витя поднял на нее полные ужаса глаза.
— План называется «Возвращение блудной свекрови». Но для этого мне нужно, чтобы ты завтра пошел и подал объявление о продаже... нет, не машины. А твоей доли в нашей даче. Которую Нина Павловна так любит.
— Но это же ее родовое гнездо! Она меня убьет!
— Она уже нас убила, финансово, — отрезала Яна. — А теперь мы поиграем по её правилам. Она хотела «перезагрузить матрицу»? Ну что ж, Нео, добро пожаловать в реальный мир.
Яна подошла к окну. Вечерело. В соседнем доме зажигались огни, люди ужинали, ссорились и мирились. А она думала о том, что семьсот тысяч — это, конечно, много, но выражение лица Нины Павловны, когда она узнает, что её любимые грядки с клубникой теперь принадлежат какому-нибудь предприимчивому фермеру, будет бесценным.
Но муж и представить не мог, что удумала его жена на самом деле, ведь дача была лишь верхушкой айсберга в её грандиозном плане мести.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜