Помните, из-за чего погиб гоголевский Тарас Бульба в той самой хрестоматийной повести 1835 года? Из-за старой дедовской люльки. Уронил в степную траву. Не захотел оставлять проклятым ляхам. Понимаешь, это не просто красивая литературная метафора писателя. Люлька для запорожского казака XVII века была, ну, как нательный крестик. Оружие, оберег, лекарь.
Что же они туда забивали каждый божий день? Какое зелье заставляло суровых рубак рисковать седой головой ради щепотки сухих листьев? Сейчас мы курим стерильный фабричный табак с ароматизаторами. Забыли настоящий, первобытный вкус. А тогда табак был совершенно другим. Суровым мужским испытанием.
Османский след и рождение «тютюна»
Табак, или привычный уху «тютюн», массово проник на земли Дикого поля на рубеже XVI и XVII веков. Завезли его, ясное дело, турки и крымские татары во время бесконечных набегов и торговли. Казаки эту заморскую привычку переняли мгновенно. Выращивали они свою собственную, суровую махорку, ботанический вид Nicotiana rustica. Это вам не нежная американская Вирджиния. Эту же махорку массово курили в СССР.
Современные лабораторные анализы показывают жуткие цифры. В листьях той исторической махорки-серебрянки содержалось до 10-15 процентов чистого никотина. В нынешних сигаретах этот показатель едва дотягивает до жалких 1-2 процентов. Как бы современный курильщик от одной хорошей затяжки такого самосада просто закашлялся до слез. Казаки курили именно такой, забористый, невероятно злой табак.
Валюта братства и цена кисета
Ритуал курения на Сечи был делом коллективным и священным. Передать раскуренную люльку боевому товарищу означало высшую степень доверия. В архивах Дмитрия Яворницкого, знаменитого историка запорожского казачества, прямо указано удивительное. Табак был полноправной походной валютой. За хороший, туго набитый кисет турецкого табачка в середине XVII века можно было выменять крепкого коня или дорогой мушкет.
Табак хранили пуще боевого пороха. Сухой порох в бою спасет жизнь один раз. А добрая люлька спасала от холода, лютого голода и нервного срыва в каждом тяжелом зимнем походе. За потерю трубки в дозоре могли и плетьми на площади выпороть. Раззява ставил под удар весь курень.
Археология Сечи: глина, вишня и пепел
Сами казацкие люльки тоже были весьма хитроумными инженерными инструментами. Я как-то читал подробные отчеты археологов с масштабных раскопок под Берестечком. Там в 1651 году произошла знаменитая, кровопролитная битва. Историки подняли из земли сотни казацких трубок-носогреек.
Глиняные чашечки оказались совсем крошечными. Рассчитаны буквально на три-четыре грамма табака. Делали их из местной обожженной красной глины. А длинный чубук резали из полой вишневой ветки. Внутри найденных чашечек сохранился окаменевший слой черной смолы. Глина отлично впитывала едкий деготь. Забирала самую тяжелую фракцию.
А вишневое дерево быстро охлаждало раскаленный дым. Дым шел очень густой. Сизый. Невероятно плотный. Трубку никогда не затягивали глубоко в легкие. Ее медленно смаковали. Держали горячий дым прямо во рту, чтобы никотин всасывался через слизистую.
Степная аптека в кожаном мешочке
Курить чистую махорку было физически тяжело даже железным людям той эпохи. Дым нещадно обжигал гортань. Поэтому мудрые сечевики всегда обильно мешали табак с целебными местными травами. Степная полынь считался самым обязательным элемент походной мешки. Полынь всегда дает дыму горечь. Горечь терпкую, правильную. По-настоящему мужскую.
А еще в кисет летел луговой донник. Он пахнет сладко, как свежескошенное сено на солнцепеке. Для долгих ночных дозоров существовал особый, секретный рецепт. Брали самый крепкий табак. Щедро подмешивали туда сушеный лесной чабрец. Исторические документы и лечебники подтверждают, что дикий чабрец в смеси с никотином здорово прочищает мозги. Сон снимает мгновенно. Как невидимой жесткой рукой. Это настоящий казацкий природный энергетик. Суровый. Беспощадный к любой усталости.
Мое личное испытание на прочность
Пытался я недавно ради чистого исторического интереса воссоздать ту самую знаменитую мешку. Достал у знакомого фермера крепкую деревенскую махорку теневой сушки. Добавил аптечного чабреца, растер в пальцах горькую степную полынь. Забил всё это богатство в свою любимую бриаровую трубку.
Смелости мне хватило ровно на одну нормальную затяжку. Лицо мгновенно стало багровым. Слезы брызнули ручьем. Кашлял так, что думал задохнусь. Это вообще не курительный табак в нашем современном понимании. Дым мигом обжог горло. Любой дорогой импортный табак после этого кажется безвкусной, пустой соломой. А запорожские казаки дымили этим каждый день. Слабакам в Сечи места не было никогда.
Смогли бы вы сегодня выдержать хотя бы одну полноценную затяжку того самого, необузданного Тарасова тютюна, или наши легкие уже безнадежно испорчены современным картоном?