1916. Александра Коллонтай (1872—1952). Муфта — вещь серьёзная :)
31
(19) марта — день рождения Александры Коллонтай (1872—1952). Женщины
уникальной, неповторимой судьбы. Самая популярная женщина в рядах своей
партии. Первая в мире женщина-министр. Первая в мире женщина-посол...
Нередко
спрашивают: а почему Сталин не тронул Коллонтай, хотя она была лидером
одной из оппозиций? Вопрос несколько наивный... Он не тронул её потому,
что она была его сторонницей! Да, Коллонтай была в оппозиции Ленину в
1921 году, возглавляла «Рабочую оппозицию» в РКП(б). А вот со Сталиным
она, на удивление, прекрасно ладила, и ещё в середине 1920-х твёрдо
выбрала его сторону. О чём сама писала в своём дневнике в 1925 году:
«Это
чувствуют все. Личное против Сталина. Он сильнее и мужественнее их. У
него есть то, чего им именно не хватает, он занят не собой, а партией,
он её олицетворение, как был и Ленин. Для него дело, цель — важнее всех
мелких «честолюбий», как у Троцкого и Зиновьева. И в этом его сила… И
всё же сталинцы (это новое слово в Москве) мне лично ближе всего... И
потом, я никогда не могла бы солидаризоваться с Зиновьевым, я слишком
ненавижу эту мелкую душонку, за его ошибочную и вредную политику в
Коминтерне».
Александра в детстве
В 1918 году много шума наделал первый
в РСФСР гражданский (не церковный) брак Коллонтай со знаменитым
матросом Павлом Дыбенко. Как писал Лев Троцкий, «двадцатидевятилетний
чернобородый матрос, весёлый и самоуверенный гигант, сблизился... с
Александрой Коллонтай, женщиной аристократического происхождения,
владеющей полудюжиной иностранных языков и приближавшейся к 46-й
годовщине. В некоторых кругах партии на эту тему, несомненно,
сплетничали…» Но когда Коллонтай спрашивали: «Как вы решились на
отношения с Павлом Дыбенко, ведь он был на 17 лет моложе вас?» – она
ответила: «Мы молоды, пока нас любят!».
Александра Коллонтай и Павел Дыбенко
Александра Коллонтай
писала в 1917 году: «Как я люблю в нём сочетание крепкой воли и
беспощадности, заставляющее видеть в нём «жестокого, страшного Дыбенко»,
и страстно трепещущей нежности — это то, что я так в нём полюбила...
Это человек, у которого преобладает не интеллект, а душа, сердце, воля,
энергия. Я верю в Павлушу и его Звезду. Он – Орёл». Впрочем, спустя два
года брака она высказывалась о Дыбенко уже более критично: «Дыбенко
несомненный самородок, но нельзя этих буйных людей сразу делать
наркомами, давать им такую власть. Они не могут понять, что можно и что
нельзя. У них кружится голова».
В 1916 году
Отчасти эта заворожённость Александры
Михайловны волей и энергией Дыбенко позволяет лучше понять и её
отношение к Сталину. Ведь о нём она писала и так (в 1934-м):
«Что-то в
нём «магическое». Это сила великих натур. В нём сильно то излучение
воли, которое подчиняет человека. Попадёшь в орбиту излучения, и уже нет
сопротивления, своя воля «растворяется»… Ленин, например, этим
свойством не обладал. Он подчинял себе людей силой логики,
превосходством своего интеллекта. В присутствии Ленина человек оставался
самим собою, с ним можно было спорить, доказывать. Обычно он побеждал в
споре и этим обезоруживал. Со Сталиным сдаёшься сразу, ещё до спора. В
этом его сила. Его воля такова, что её надо принять или отойти от него
совсем. Тех немногих, на кого его «излучение» не влияет, он сам не
приемлет. Они становятся его врагами».
Выступление с трибуны международного женского конгресса в Москве
Уже
в последние годы жизни Коллонтай записала в дневнике: «Тот энтузиазм,
каким бывает «одержим» агитатор, борющийся за новую идею, это душевное
состояние сладко, близко к влюблённости... Я сама горела, и моё горение
передавалось слушателям. Я не доказывала, я увлекала их. Я уходила после
митинга под гром рукоплесканий, шатаясь от усталости. Я дала аудитории
частицу себя и была счастлива».
В рабочем кабинете в Москве
Из переписки (1927): «И
знаешь, Танечка, что меня особенно поражает сейчас, это то, что в каждую
эпоху люди думали, что их эпоха особенно тяжёлая, особенно кровавая и
особенно полная перемен. Просматривая историю, глава за главой, век за
веком, видишь, что редкому поколению удавалось прожить и не быть
свидетелем войн или других социальных потрясений и бедствий».
В 1928 году
Из переписки (1925): «Нам будут завидовать,
что жили в эти дни. Но жить в эти дни нелегко. Даже когда всё понимаешь,
даже когда видишь впереди открытую дверь в лучшее будущее. Тяжело,
трудно жить – не потому лишь, что всё странно, текуче, неустойчиво и
неопределённо, что себя всё время чувствуешь пылинкой, которую кружит
ветер-великан. Нет, самое мучительное это то, что сейчас сумма страданий
умножилась, что уж очень высока цифра слагаемого человеческих мук и
горя...»
1924. Осло. Перед вручением верительных грамот королю Норвегии
1930. Стокгольм. Александра Коллонтай следует в Королевский дворец Швеции для вручения верительных грамот
В дипломатической работе Коллонтай помогало хорошее знание четырёх
языков, умение ладить с самыми разными людьми. Много лет спустя молодые
дипломаты в её присутствии заспорили, что главное в их профессии. Один
доказывал, что важнее всего твёрдость, умение сказать «нет». Коллонтай
возразила: «Но ведь не это главное! Главное – умение завязывать и
поддерживать отношения с людьми». «Дипломат, не давший своей стране
друзей, не может называться дипломатом», – добавила Александра
Михайловна.