Она расшатывает. Потому что в ней появляется возможность, которую раньше нельзя было даже допустить. И вместе с ней — риск потерять. Если что-то может стать лучше, значит это можно снова разрушить. И тогда поднимается тревога. Не от плохого. От хорошего, которое может не удержаться. Надежда открывает зависимость. А зависимость делает объект значимым. И именно в этот момент хочется остановиться. Не верить. Не идти дальше. Потому что тогда не придётся переживать потерю. И поэтому надежда тревожит сильнее, чем безнадёжность. В безнадёжности всё уже известно. А здесь — слишком много того, что может появиться. И исчезнуть. ©Элеонора Красилова • TG `©Элеонора Красилова • MAX`
Надежда не успокаивает.
Она расшатывает.
Потому что в ней появляется возможность,
которую раньше нельзя было даже допустить.
И вместе с ней — риск потерять.
Если что-то может стать лучше,
значит это можно снова разрушить.
И тогда поднимается тревога.
Не от плохого.
От хорошего, которое может не удержаться.
Надежда открывает зависимость.
А зависимость делает объект значимым.
И именно в этот момент хочется остановиться.
Не верить.
Не идти дальше.
Потому что тогда не придётся переживать потерю.
И поэтому надежда тревожит сильнее, чем безнадёжность.
В безнадёжности всё уже известно.
А здесь — слишком много того, что может появиться.
И исчезнуть.
