Марина смотрела на кофейную чашку так, словно это был вещдок в деле о двойном убийстве. На белом фарфоре остался четкий след от помады Ольги Борисовны – агрессивный, кроваво-красный. Свекровь сидела напротив, и её пальцы с безупречным маникюром нервно барабанили по скатерти. Этот ритм Марина знала наизусть: так барабанят по столу подозреваемые, когда понимают, что алиби рассыпается.
– Марина, ты меня слышишь? – голос Ольги Борисовны звенел от плохо скрываемого раздражения. – Григорий Маркович сказал четко: окно возможностей закроется через неделю. Если не сделать операцию сейчас, Артём навсегда останется в этом состоянии. А ты сидишь и рассуждаешь о каких-то квадратных метрах!
Марина медленно подняла взгляд. Её темно-серые глаза, которые за годы службы в ФСКН научились видеть ложь раньше, чем она будет произнесена, сейчас были абсолютно сухими. Внутри, в районе солнечного сплетения, ворочался холодный ком, но внешне она оставалась каменной.
– Я рассуждаю о единственном жилье моей матери, Ольга Борисовна, – спокойно ответила Марина. – Анне Петровне шестьдесят восемь. Если мы продадим её однушку, ей придется переехать в наш проходной зал. Вы предлагаете лишить пожилого человека покоя ради операции, на которую лечащий врач в государственном НИИ дает прогноз «крайне неблагоприятный».
– Да что понимает твой НИИ?! – в разговор вклинился Игорь.
Он вошел на кухню, швырнул ключи на тумбочку – металлический звон резанул по ушам. Муж выглядел паршиво: серые круги под глазами, неопрятная щетина, трясущиеся руки.
– Григорий Маркович – светило! Он прилетел из Германии специально под наш случай! Ты понимаешь, что это шанс? Один на миллион! А ты жалеешь бетонную коробку?
– Игорь, «светило» принимает в частном кабинете над аптекой и требует четыре миллиона наличными до начала вмешательства, – Марина выделила слово «наличными». – Я просила его показать лицензию на проведение подобных операций вне стационара. Знаешь, что он ответил? Что его имя и есть лицензия.
– Ты убиваешь сына! – прошипела свекровь, подаваясь вперед. Глаза Ольги Борисовны сузились. – Своим упрямством, своей подозрительностью оперской! Ты всё ищешь врагов там, где люди хотят помочь. Деньги – это бумага. А Артём… если с ним что-то случится из-за твоей жадности, я тебе этого никогда не прощу.
Марина зафиксировала микро-движение: свекровь прикрыла сумку локтем. Старая привычка. В сумке лежало что-то тяжелое и важное.
– Григорий Маркович прислал договор, – Игорь бросил на стол пачку листов. – Там всё прописано. Расходы на оборудование, реабилитацию, гонорар бригады. Нужно три миллиона семьсот тысяч. Квартира Анны Петровны как раз столько и стоит. Я уже договорился с риелтором, завтра просмотр.
– Без подписи мамы никакого просмотра не будет, – отрезала Марина. – А мама подпишет доверенность только после того, как я лично проверю фактуру этого Григория.
– Какую фактуру?! – Игорь сорвался на крик, и Марина заметила, как у него задергалось веко. – У нас нет времени на твои проверки! Ты хочешь, чтобы он умер? Скажи прямо: «Мне плевать на сына, мне важнее наследство»!
Марина встала. Рост 175 сантиметров и выправка делали её в этот момент похожей на скалу.
– Сядь и успокойся, – голос её упал до опасного шепота, который обычно предшествовал команде «Лицом в пол». – Я сегодня была в клинике. Григория Марковича там не оказалось, зато я встретила его помощника. Молодой человек очень суетился и пытался выставить меня за дверь. Но я успела заметить одну деталь.
– Какую ещё деталь? – Ольга Борисовна побледнела, её рука непроизвольно сжала ручку сумки.
– В кабинете «светила» на столе стояла рамка с фотографией. Григорий Маркович с какой-то женщиной на фоне Альп.
Марина сделала паузу, наблюдая, как расширяются зрачки свекрови.
– Очень красивая женщина, Ольга Борисовна. Лет на тридцать моложе его. И очень похожа на ту, чьи счета вы оплачивали в прошлом месяце со своей карты. Я ведь видела ваши выписки, когда помогала вам с приложением банка. Помните?
В кухне повисла такая тишина, что стало слышно, как на плите остывает чайник.
– Ты… ты за мной следишь? – заикаясь, выдохнул Игорь.
– Я наблюдаю, – поправила Марина. – И пока что картина маслом не получается. Завтра я иду к Григорию снова. Но уже не как «мамочка пациента», а как человек, который хочет задать несколько вопросов по ст. 159 УК РФ.
Марина вышла из кухни, чувствуя спиной два ненавидящих взгляда. Она зашла в детскую, где Артём тихо спал под мерный писк монитора. Шансов действительно было мало – об этом ей честно сказал настоящий профессор из НИИ. Но отдавать последние ресурсы семьи мошенникам, прикрывающимся белым халатом, она не собиралась.
Она открыла ноутбук. Старые связи в управлении еще работали. Ей нужно было знать только одно: кто на самом деле этот Григорий и почему её муж так отчаянно боится смотреть ей в глаза.
Через два часа на почту пришел файл. Марина открыла его, пробежала глазами строки и почувствовала, как по позвоночнику пробежал ток.
«Григорий Маркович Левицкий. Ранее судим. Врачебной лицензии лишен семь лет назад после инцидента в Новосибирске. Специализация: психологическое давление на родственников тяжелобольных».
Но самое интересное было внизу. В списке контактов Левицкого числился номер, записанный как «Игорь-Доля».
Марина закрыла ноутбук. Руки не дрожали. Она знала, что делать. В коридоре послышался шорох – Игорь куда-то собирался в двенадцатом часу ночи. Марина приоткрыла дверь и увидела, как он лихорадочно запихивает в карман куртки пачку документов, которые свекровь только что вытащила из своей сумки.
Это был не договор. Это было согласие на передачу прав собственности, где уже стояла чья-то подпись, подозрительно похожая на почерк её матери. Продолжение>>
