Чаще люди приходят в кабинет с привычными запросами: тревога, депрессия, сложности в отношениях. Но за фасадом этих жалоб модет скрывается нечто более древнее и пугающее. То, о чем редко говорят вслух, но что чувствует каждый. Я говорю о психотических страхах — в терминологии Томаса Огдена, одного из самых глубоких современных психоаналитиков.
Когда мы слышим слово «психотический», в воображении обычно возникают образы тяжелой психиатрии: галлюцинации, бред, потеря связи с реальностью. Но Огден и Бион считают, что психотическое ядро есть у каждого, вполне нормального человека. Огден описывает психотический уровень не как диагноз, а как невербализованый опыт, имеющийся у каждого.
Это уровень, где страхи настолько примитивны, что наш разум отказывается их регистрировать. Они не вытесняются, как при неврозе (когда мы помним, что что-то случилось, но прячем это в бессознательное). Они отвергаются. Они не допускаются в область сознания, потому что угрожают самому существованию нашего «Я».
Страх фрагментации
Представьте себе младенца на самых первых неделях жизни. У него еще нет ощущения, что он — это цельный человек, отдельный от матери и от мира. Его существование держится на тонкой ниточки заботы, тепла и ритма. Если эту заботу убрать, для младенца наступит не просто одиночество, а он перестанет существовать.
Огден называет это «аутистически-шизоидной позицией». Сложный термин необходим, для описания иррационального, примитивного страха утраты себя. На глубинном уровне мы все боимся рассыпаться на кусочки, исчезнуть, потерять границы своего тела и психики, потерять то, что мы привыкли считать своим Я.
Взрослые люди не чувствуют и не говорят: «Я боюсь, что меня не существует». Вместо этого они жалуются на:
— Онемение, неспособность чувствовать;
— Ощущение, что смотришь на себя со стороны (дереализация);
— Панические атаки, где страх достигает такой силы, что кажется, будто «крыша едет»;
— Хроническую сонливость или «выключение» в моменты стресса.
Психика защищается. Она не пускает этот ужас в сознание, потому что встреча с ним ощущается как смертельная опасность. Вместо проживания страха распада человек впадает в автоматизм, застывает или погружается в психосоматику (тело начинает болеть вместо того, чтобы чувствовать).
Страх быть поглощенным
Второй пласт, о котором пишет Огден, — это страх, связанный с зависимостью. На более поздней, но все еще дословесной стадии развития, мы боимся не просто исчезнуть, а быть поглощенными другим. В психоаналитической традиции это описывается через символизм каннибализма.
Ребенок питается мамой, но он «не ест маму, а сосет молоко из маминой груди», мама «кормит его любовью». В бессознательной фантазии эти процессы смешаны: я уничтожаю того, кто мне нужен, и тот, кто мне нужен, может уничтожить/съесть меня.
У взрослого это превращается в:
— Навязчивый страх близости (если я подпущу кого-то слишком близко, я потеряю себя);
— Фобии (страх подавиться, удушья, замкнутых пространств);
— Трудности с доверием, которые выходят за рамки обычной осторожности и граничат с параноей.
Сознание отказывается признавать эти фантазии, потому что они ставят под вопрос базовую безопасность бытия. Мы говорим: «Мне просто некомфортно в отношениях», вместо того чтобы признать: «Я боюсь, что любовь уничтожит мою личность».
Работа психоаналитика направлена на бессознательное, иногда важнее не интерпретировать, а выдерживать эти аффекты и страхи.
Если попытаться «достать» эти психотические страхи в сознание слишком рано, без внутренней готовности, человек испытает еще больший ужас, он не сможет их интегрировать.
Огден учит аналитиков, другому. Наша задача — стать тем, кто выдерживает эти страхи за пациента, так пациент, сможет понять, что эти страхи выносимо. В младенчестве с этой функцией должна справляться мать. К сожалению, это не всегда происходит.
Когда клиент говорит мне: «Я чувствую пустоту. Меня нет», — я не спешу с объяснениями. Я знаю, что в этот момент мы находимся на границе психотического. Моя задача — своим присутствием, спокойным ритмом голоса, предсказуемостью рамок терапии показать: «Твое несуществование не разрушает реальность. Я здесь. Я вижу эту пустоту, и она не убивает меня. Значит, со временем и ты сможешь на нее посмотреть».
Почему важно это знать?
Пока мы отрицаем существование психотических страхов, они управляют нашей жизнью из тени. Они заставляют нас выбирать скучные, безопасные, но мертвые отношения, чтобы не столкнуться с ужасом поглощения. Они толкают нас в нарциссизм и изоляцию, чтобы никто не увидел нашей «нецельности».
Признание того, что в психике каждого есть «психотическое ядро», не делает нас больными. Наоборот, это делает нас целостными. Это позволяет перестать бояться собственных страхов и начать различать: «Это не я распадаюсь, это мой древний, младенческий ужас, который я сейчас могу выдержать с помощью другого человека».
Терапия оказывает исцеляющее действие, не потому что даетчеловеку знание об этих страхах. Аналитическая психотерапия создает пространство, где эти страхи могут быть пережиты в безопасном в пространстве кабинета.
- Там, где рождаются слова для невыразимого, психотический ужас перестает быть хозяином психики и становится всего лишь частью человеческого опыта.
Возможно, читая этот текст, вы сейчас почувствовали смутное беспокойство или, наоборот, облегчение от того, что у ваших странных состояний есть имя и природа. Если так — это значит, что вы только что чуть приоткрыли дверь в ту область, которую ваша психика долго оберегала. И это первый шаг к тому, чтобы перестать быть заложником страхов, которых вы даже не осознавали.
Автор: Костенич Людмила Станиславовна
Психолог, Аналитическая психотерапия
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru