– Женщина, вы куда прете? Калитка вообще-то закрыта была для посторонних!
Плотный парень в одних купальных шортах и с пластиковым стаканом в руке преградил дорогу. От него густо пахло дешевым пивом и жидкостью для розжига костров. Из портативной колонки, установленной прямо на клумбе с сортовыми хостами, надрывался какой-то модный ритмичный мотив, от которого вибрировали стекла в теплице.
Елена Викторовна молча посмотрела на парня. Затем перевела взгляд на свои любимые хосты, листья которых были безжалостно примяты тяжелым черным динамиком. На ухоженном газоне, который она с любовью засеивала и стригла последние три года, красовались глубокие следы от шин. Две чужие иномарки стояли прямо на изумрудной траве, оставив на ней грязные колеи.
– Я сейчас полицию вызову, – парень сделал шаг вперед, угрожающе выпятив грудь. – Мы тут участок сняли, отдыхаем. Идите своей дорогой, тетя.
– Сняли, значит, – очень тихим и обманчиво спокойным голосом произнесла Елена Викторовна. – И договор аренды у вас имеется?
– Чего? Какой договор? Нам Оксанка разрешила. Это дача ее мужа, они нам на выходные ее подогнали.
Елена Викторовна аккуратно обошла недоумевающего парня, подняла с клумбы колонку и просто бросила ее на ближайшую садовую дорожку. Музыка захрипела и стихла. Из беседки, скрытой за зарослями цветущей сирени, тут же послышались недовольные голоса.
Она шла по своему участку, и внутри у нее все сжималось от ярости. Вдоль дорожки валялись скомканные влажные салфетки и пустые бутылки. На крыльце свежевыкрашенной бани сидели две незнакомые девицы в купальниках и громко смеялись. Из открытых окон самого дома доносился густой запах табачного дыма вперемешку с ароматом жареного мяса.
Оксана нашлась на веранде. Невестка сидела в плетеном кресле-качалке, закинув голые ноги прямо на стол, покрытый новой кружевной скатертью. В руках она держала высокий бокал с коктейлем. Вокруг нее суетились еще несколько человек, нарезая овощи прямо на деревянных подлокотниках садовой мебели.
– Оксаночка, – ласково позвала Елена Викторовна, поднимаясь по ступенькам.
Невестка вздрогнула, едва не выронив бокал. Ее лицо мгновенно пошло красными пятнами.
– Елена Викторовна? А вы... вы почему приехали? Вы же говорили, что в эти выходные у вас давление и вы в городе останетесь!
– Давление чудесным образом прошло. Решила подышать свежим воздухом. А тут, оказывается, дышать нечем.
Оксана торопливо убрала ноги со стола и попыталась принять независимый вид. Ее друзья с интересом наблюдали за происходящим, перешептываясь.
– Ну мы тут с ребятами немного собрались. Игорь разрешил. Мы же не мешаем никому. Участок крайний к лесу.
Елена Викторовна прошла на веранду. Взгляд ее зацепился за пепельницу, переполненную окурками, которая стояла прямо рядом с ее любимой геранью. Пепел щедро усыпал розовые лепестки.
Память услужливо подкинула разговор, который состоялся накануне вечером. Игорь позвонил матери и виноватым голосом попросил ключи от дачи. Рассказывал, как Оксаночка устала на работе, как у нее болит голова от городской суеты, и как им двоим хочется просто посидеть в тишине на природе. Выпить чаю с мятой, послушать пение птиц, выспаться. Елена Викторовна, скрипя сердцем, ключи дала. Дачу она свою обожала, чужих там не терпела, но ради родного сына и невестки решила уступить. Дети все-таки. Семья.
Тишина на природе обернулась присутствием как минимум десятка посторонних людей, орущей музыкой и вытоптанным газоном.
– Игорь разрешил? – переспросила Елена Викторовна, беря со стола грязную тряпку, которой кто-то пытался вытереть пролитый соус со скатерти. – Вот как. А напомни-ка мне, Оксана, на чье имя оформлены документы на этот дом и эти десять соток?
Невестка поджала губы.
– Вы опять начинаете? Какая разница, на чье имя? Мы одна семья. Игорь ваш единственный сын. Это все равно когда-нибудь достанется нам. Почему мы не можем пользоваться дачей, как нормальные люди? Мои друзья приехали отдохнуть, они продукты купили, шашлык замариновали.
– Нормальные люди, Оксана, не паркуют машины на газоне, на восстановление которого ушло тридцать тысяч рублей и половина моего лета. И не курят в деревянном доме, где даже я спичками боюсь чиркнуть лишний раз.
С крыльца раздался развязный голос того самого парня в шортах:
– Окс, это что за проверки? Мы так не договаривались. Ты сказала, предков не будет. Скажи ей, пусть едет домой, мы за все заплатим, если что сломаем.
Елена Викторовна повернулась к парню.
– Вы ничего здесь не сломаете, молодой человек. Потому что вы прямо сейчас соберете свои вещи, уберете машины с травы и покинете мой участок.
На веранде повисла тяжелая тишина. Кто-то из девушек нервно хихикнул. Оксана вскочила с кресла, сжимая кулаки.
– Елена Викторовна, вы нас позорите! Я перед ребятами краснеть должна из-за ваших капризов? Мы никуда не поедем. Нам до города два часа по пробкам пилить. Мясо уже на мангале. Вы не имеете права нас выгонять на ночь глядя!
В этот момент в доме что-то с грохотом упало, и раздался звон разбитого стекла. Елена Викторовна решительно отодвинула невестку и вошла внутрь.
Картина в гостиной была еще более удручающей. Дорогие ортопедические матрасы, купленные специально для больной спины Елены Викторовны, были стянуты с кроватей на пол, образуя огромное лежбище. На полу валялись осколки от хрустальной вазы – той самой, которую ей подарили коллеги на пятидесятилетие. Возле камина стояла батарея пустых бутылок, а в самой топке кто-то бросил пластиковые упаковки от сосисок, которые теперь плавились, источая едкий химический запах.
Гнев, до этого холодный и расчетливый, начал закипать. Этот дом достался ей кровью и потом. Она купила этот участок десять лет назад, будучи в разводе, когда на месте дома стояла гнилая избушка. Она вкладывала сюда каждую свободную копейку, отказывая себе в отпуске на море. Сама красила стены, сама нанимала рабочих для строительства бани, контролируя каждый вбитый гвоздь. Она платила немалые членские взносы в садовое товарищество, оплачивала охрану, вывоз мусора и налог на имущество.
А теперь какая-то двадцатипятилетняя девочка, не вложившая сюда ни рубля, заявляет, что это «будущее наследство» и она имеет право развлекать здесь своих случайных знакомых.
Елена Викторовна глубоко вздохнула. Кричать и устраивать истерику было не в ее правилах. В конце концов, это ее территория. И играть по чужим правилам она не собиралась.
– Хорошо, – сказала она, выходя обратно на веранду. – Не хотите уезжать – не надо. Я тоже остаюсь.
Оксана недоверчиво прищурилась.
– В смысле остаетесь? Мы тут вообще-то отдыхаем своей компанией. Нам взрослые не нужны.
– А я вам мешать не буду. У меня свои дела, дачные.
С этими словами Елена Викторовна прошла в дом, поднялась в свою небольшую спальню на втором этаже, которая чудом оказалась заперта на ключ, и переоделась в старые спортивные штаны и выцветшую футболку. Спустившись вниз, она первым делом направилась к щитку. Твердой рукой опустила рубильник, отключающий электричество на всем первом этаже и на улице.
В доме и на участке мгновенно воцарилась тишина. Насос, подающий воду из скважины, тоже затих.
– Эй, свет пропал! – раздался недовольный крик с улицы. – И вода в умывальнике не течет!
Оксана влетела в коридор, едва не столкнувшись со свекровью.
– Вы зачем свет выключили? У нас там холодильник с продуктами! И музыка!
– Проводка старая, – невозмутимо ответила Елена Викторовна, запирая щиток на маленький навесной замочек и убирая ключ в карман штанов. – Не выдержала вашей аппаратуры. Надо электрика вызывать из поселка, а он только в понедельник трезвый бывает. Придется вам потерпеть. Романтика, свечи зажжете. Только на улице, в доме я открытый огонь запрещаю.
Она обошла растерянную невестку и вышла во двор. Молодежь толпилась у мангала, пытаясь раздуть угли. Елена Викторовна подошла ближе и заглянула в поленницу.
– О, а дровишки-то мои берете? Яблоневые, которые я два года сушила для копчения рыбы?
– Тетя, ну нам шашлык жарить надо, угли плохие попались, – пробормотал один из парней, пытаясь спрятать за спиной охапку ароматных дров.
– Свои надо было привозить, – Елена Викторовна спокойно, но непреклонно забрала дрова из рук парня. – Вон там, за баней, куча старых веток от опиловки осталась. Идите, рубите, жгите. А эти дрова трогать нельзя.
– Да вы издеваетесь! – всплеснула руками Оксана, подбегая к мангалу. – Вы специально нам весь вечер портите! Ребята, не слушайте ее, берите дрова.
Елена Викторовна повернулась к невестке. Лицо ее окаменело.
– Оксана. Если кто-то из твоих друзей сейчас возьмет хоть одно полено из этой поленницы, я звоню председателю товарищества. А потом в полицию. Скажу, что на мой участок проникли посторонние лица, портят имущество и хулиганят. Моего разрешения на их пребывание здесь нет. Хочешь проверить, как быстро сюда приедет наряд?
Друзья Оксаны переглянулись. Никому из них проблемы с законом явно были не нужны. Парень в шортах тихо выругался, бросил щипцы для мяса и побрел за баню искать старые ветки.
Остаток вечера прошел в тягучей, мрачной атмосфере. Без музыки и нормального освещения компания быстро заскучала. Мясо на гнилых ветках жарилось плохо, постоянно покрываясь черным пеплом. Воды, чтобы помыть руки или овощи, не было. В туалет пришлось ходить на улицу, в старую деревянную будку на краю участка, так как слив в доме без насоса не работал.
Елена Викторовна сидела на крыльце, пила чай из старого термоса и читала книгу при свете аккумуляторного фонаря. Она физически ощущала на себе полные ненависти взгляды гостей, но ей было абсолютно все равно. Она защищала свой дом.
Ближе к полуночи компания кое-как улеглась спать. Кто-то разместился на матрасах в гостиной, кто-то ушел спать в машины. Ночь выдалась на удивление прохладной для середины лета.
Елена Викторовна проснулась ровно в шесть утра. Привычка, выработанная годами. Она сладко потянулась, умылась остатками воды из графина и спустилась вниз. В гостиной стоял тяжелый запах перегара и немытых тел. Гости спали вповалку, укрывшись ее чистыми пледами.
Она вышла на крыльцо, вдохнула свежий утренний воздух. Роса блестела на помятых листьях хост. Пора было браться за работу. Дача не терпит лени.
Елена Викторовна подошла к сараю, открыла тяжелый замок и выкатила на дорожку мощную бензиновую газонокосилку. Проверила уровень масла, долила бензин из канистры. Затем решительно дернула за шнур стартера.
Двигатель взревел, нарушив утреннюю идиллию оглушительным треском. Сороки, сидевшие на заборе, с возмущенным стрекотанием разлетелись в разные стороны.
Елена Викторовна начала методично косить траву вокруг дома, проходя под самыми окнами гостиной, где спали гости. Звук работающей газонокосилки многократно отражался от деревянных стен, создавая невыносимую какофонию. Она сделала один круг, затем второй, тщательно выравнивая непокорную траву.
В окне первого этажа показалось помятое, заспанное лицо Оксаны. Она яростно жестикулировала и что-то кричала, но за ревом мотора ее слова тонули бесследно. Елена Викторовна лишь приветливо помахала ей рукой и поехала на третий круг.
Через пятнадцать минут дверь дома распахнулась, и на крыльцо вывалилась растрепанная Оксана, накинув поверх пижамы какую-то куртку.
– Вы с ума сошли?! Шесть утра! Люди спят! У нас выходной! – визжала она, надрывая связки.
Елена Викторовна заглушила мотор. Наступила звенящая тишина, в которой частое дыхание невестки казалось невероятно громким.
– Дача, Оксаночка, это место для труда, – назидательно произнесла свекровь, протирая лоб тыльной стороной ладони. – Пока роса не сошла, косить самое милое дело. А потом солнце припечет, жарко будет.
– Вы специально это делаете! Вы нас выживаете! Мы вчера и так без света и воды сидели, как в каменном веке! Ребята злые, голодные.
– Так пусть едут домой, к благам цивилизации. Я никого здесь не держу. Калитка открыта. И не забудьте машины с газона убрать, мне там проплешины засеивать нужно.
Из дома начали выползать помятые, угрюмые друзья Оксаны. Девицы кутались в пледы, парни хмуро потирали виски. Ни о каком продолжении веселья речи не шло. Отсутствие утреннего кофе, воды для умывания и орущая в шесть утра газонокосилка сломили их боевой дух окончательно.
– Окс, мы собираемся, – хрипло сказал парень, который вчера качал права у калитки. – Ну его на фиг такой отдых. Поехали в город, в кафешке позавтракаем.
Оксана покраснела до корней волос. Ей было безумно стыдно перед друзьями, которым она обещала шикарные выходные на «своей» даче.
– Ребята, подождите, сейчас Игорь приедет, он с ней разберется! – попыталась она остановить друзей, но те уже молча собирали свои вещи, бросая в багажники грязные сумки.
Через полчаса чужие машины одна за другой выехали за ворота, оставив после себя лишь облако пыли и глубокие рытвины на траве. Оксана стояла посреди двора, сжимая в руках свой модный рюкзачок. В глазах ее стояли злые слезы.
– Вы добились своего, – прошипела она, глядя на свекровь. – Довольны? Я Игорю все расскажу. Вы просто ненавидите меня и моих друзей! Вы эгоистка, которая трясется над своими грядками больше, чем над родными людьми!
Елена Викторовна спокойно прислонила газонокосилку к стене сарая. Подошла к невестке, глядя ей прямо в глаза.
– Послушай меня внимательно, девочка. И запомни на всю жизнь. Родные люди – это те, кто бережет чужой труд. Те, кто спрашивает разрешения, прежде чем привезти в чужой дом толпу пьяных малознакомых людей. Эта дача куплена на мои деньги. Я здесь хозяйка. И я решаю, кто здесь будет отдыхать, а кто нет.
– Это дача Игоря в том числе! – упрямо выкрикнула Оксана.
– Юридически Игорь не имеет к этому участку никакого отношения. Имущество приобретено мной до его совершеннолетия. Финансово он тоже здесь не участвует. Налоги плачу я. За свет плачу я. Цемент для дорожек покупаю я. И пока вы живете в моей городской квартире, за которую тоже плачу я, ты не имеешь права качать здесь права. Хочешь устраивать вечеринки? Снимай базу отдыха. За свои деньги. Там за вами и уберут, и музыку включат. А моя дача – это не бесплатный санаторий для ваших шумных компаний.
Оксана открыла рот, чтобы что-то ответить, но не нашла слов. Аргументы закончились, а спорить с фактами было невозможно. Она резко развернулась, вызвала через приложение на телефоне такси до железнодорожной станции и ушла за калитку, громко хлопнув дверью.
Елена Викторовна осталась одна. Она оглядела разгромленный участок, вздохнула и пошла за веником и мусорными пакетами. Впереди был долгий день уборки. Нужно было отмыть пол от липких пятен, вытряхнуть ковры, собрать осколки вазы и попытаться реанимировать примятые хосты.
Ближе к обеду зазвонил телефон. На экране высветилось имя сына.
– Мам, привет, – голос Игоря звучал напряженно. – Мне тут Оксана звонила в истерике. Говорит, ты их с друзьями с дачи выгнала, свет им отрубила, позорила при всех. Это правда?
Елена Викторовна присела на ступеньку крыльца, вытирая руки влажной салфеткой.
– Правда, сынок. Только она забыла добавить, что они разворотили мне газон машинами, разбили хрустальную вазу, курили в доме и устроили здесь проходной двор.
Игорь тяжело вздохнул в трубку.
– Мам, ну они же молодые. Хотели расслабиться. Оксанка так плакала. Говорит, больше ноги ее на твоей даче не будет.
– Это ее право, сынок. Я никого насильно сюда не тяну. Но правила теперь будут строгими. Хочешь приехать в бане попариться или шашлык пожарить – приезжай. С Оксаной или один. Но только когда я здесь. И никаких посторонних людей, никаких пьянок до утра. Дом деревянный, спалят – кто мне восстанавливать будет? Вы со своих зарплат? Сомневаюсь.
Игорь помолчал. Возразить матери ему было нечего. Он прекрасно знал, сколько сил она вложила в этот участок, и понимал, что Оксана перегнула палку, пригласив целую толпу без спроса.
– Я понял, мам. Извини за этот цирк. Я с Оксаной поговорю, она просто не подумала.
– Вот пусть подумает. И скажи ей, чтобы в следующий раз свои ортопедические матрасы на пол не кидала. Спина у нее пока молодая, не то что моя.
Разговор завершился. Елена Викторовна положила телефон в карман и улыбнулась. На душе стало легко и спокойно. Она отвоевала свою территорию, расставила границы и показала, что на ее шее сидеть не получится.
Солнце припекало, птицы в лесу запели с новой силой. Елена Викторовна взяла грабли и пошла рыхлить землю вокруг спасенных цветов, наслаждаясь долгожданной тишиной своей любимой дачи.
Буду рада, если вы поддержите эту историю лайком, напишете свое мнение в комментариях и подпишетесь на мой канал, чтобы не пропустить новые рассказы.