Голос бытия

– Ну ты же понимаешь, Лен, мужикам надо расслабиться. У Толяна на работе завал, Пашка с женой разводится, ему поддержка нужна. Да и я пашу как вол, имею я право в своем доме с друзьями посидеть? – Сергей назидательно поднял палец вверх, словно озвучивал прописную истину, не подлежащую сомнению. – Так что ты давай, не куксись. Накрой стол по-человечески. Холодец свари, оливьешку покроши, ну и горячее что-нибудь серьезное. Манты, например. Ты же знаешь, Пашка твои манты обожает. Елена стояла у кухонной мойки, машинально протирая и без того чистую тарелку...

– Витя, ты хлеб купил? Черный, бородинский, как тетя Нина любит? А то она в прошлый раз весь вечер причитала, что белый хлеб – это верная дорога к диабету, – Наталья металась по кухне, словно заведенная, одной рукой помешивая густой соус в сотейнике, а другой пытаясь поправить выбившуюся из прически прядь волос. Виктор, ее муж, стоял в дверях с полными пакетами, виновато моргая. – Купил, Наташ, купил. И бородинский, и багет, и даже лаваш взял на всякий случай. Ты сядь хоть на минуту, у тебя лицо красное, как тот помидор...

– Ну что, выручите? Тема верная, выгорит сто процентов. Через полгода верну, да еще и с процентами, сверху накину сотню за беспокойство. Поймите, мне сейчас этот шанс упускать нельзя, такие предложения раз в жизни бывают. Мужчина лет сорока, одетый в модный, но слегка помятый пиджак, нервно крутил в руках чайную ложку, то и дело бросая выжидающие взгляды на хозяев дома. За окном промозглый ноябрьский вечер хлестал дождем по стеклам, а на кухне было тепло и пахло свежеиспеченным яблочным пирогом....

– Ну, не будь ты букой, Лена. Человек просто замерз, мимо проезжал. У нее машина заглохла на соседней улице, телефон сел. Не мог же я ее на морозе оставить, чисто по-человечески. Мы просто чай пьем, ничего больше. Ты же знаешь, Лариса для меня – прошлое, – Сергей виновато улыбался, стоя в дверном проеме кухни и преграждая путь жене, словно пытался смягчить удар от того, что Елена сейчас увидит. Елена молча сняла сапоги, аккуратно поставила их на резиновую подставку, повесила пальто на вешалку. В прихожей витал густой, сладкий запах чужих духов...

– Мам, ну ты же понимаешь, это идеальный вариант. Мы с Сережей наконец-то отдохнем, в кои-то веки выберемся вдвоем к морю, а дети на свежем воздухе, на витаминах. Ты им супчики, ягодки с куста. Им в городе летом делать нечего, асфальт плавится, пылища. А у тебя – рай. И тебе не скучно, и нам помощь, – дочь говорила быстро, напористо, расхаживая по кухне и даже не глядя на мать, словно вопрос был уже решенным. Наташа открыла шкафчик, по-хозяйски достала банку с печеньем, налила себе воды. Она вела себя так, как привыкла с детства – в родительском доме всё её, всё для неё...

– Ты только не волнуйся, пожалуйста, и не делай поспешных выводов. Это всего на неделю, максимум на две. У человека беда, форс-мажор, можно сказать. Не на улице же ей ночевать? Андрей стоял в прихожей, нервно теребя пуговицу на своей клетчатой рубашке, и смотрел на меня взглядом побитого спаниеля. Этот взгляд я знала прекрасно: он включался каждый раз, когда муж совершал какую-то глупость и боялся получить нагоняй. Но масштаб сегодняшней глупости я, честно говоря, даже представить себе не могла,...

– А эту стенку мы, наверное, снесем. Я всегда мечтала о просторной кухне-гостиной, чтобы свет падал прямо на обеденный стол, – женский голос звучал уверенно, по-хозяйски, с теми нотками безапелляционности, которые обычно не терпят возражений. Я замерла в дверном проеме, так и не переступив порог собственной, казалось бы, родной квартиры. В прихожей пахло чужими духами – резкими, цветочными, с примесью чего-то сладкого, и этот запах перебивал родной аромат старых книг и маминой выпечки, который, казалось, въелся в эти стены за тридцать лет...

– А почему звонок не работает? Я жму, жму, а вы не открываете, пришлось кулаком стучать, аж костяшки разболелись! – раздался в прихожей громкий, требовательный голос, который Марина узнала бы из тысячи. Она замерла с половником в руке, чувствуя, как внутри все холодеет. Этот голос не предвещал ничего хорошего, особенно в вечер пятницы, когда хотелось просто вытянуть ноги на диване и забыть о существовании внешнего мира. Сергей, муж Марины, метнулся к двери, едва не сбив по пути вешалку. Щелкнул замок, и в квартиру, словно порыв шквалистого ветра, ворвалась Галина Петровна...

– Ну кто так полы моет, милочка? Ты же просто грязь развозишь из угла в угол! Тряпку надо выжимать сильнее, а шваброй водить восьмеркой, вот так, с нажимом. А у тебя что? Одно название, а не уборка. Срамота, да и только. И это я еще молчу про пыль на шкафах. Там же вековой слой, скоро мхом все поростет! Галина Петровна стояла посреди коридора, уперев руки в бока, и с видом генерала, инспектирующего казарму, наблюдала за тем, как её невестка, Елена, заканчивала влажную уборку. Елена выпрямилась, чувствуя, как ноет поясница...

– А шторы эти мы, пожалуй, снимем. Света мало, да и цвет у них какой-то, прости господи, больничный. Я видела на рынке отличный тюль с золотой вышивкой, он сюда идеально впишется. Сережа, ты слышишь меня? Завтра же поедем и купим, я уже присмотрела. Женщина с пышной прической и в ярком домашнем костюме хозяйским жестом обвела гостиную, словно полководец, осматривающий захваченную территорию. Она стояла посреди комнаты, уперев руки в боки, и критически разглядывала каждый угол, морщась при виде лаконичных скандинавских светильников и однотонных стен...

– А ты не могла бы добавить нам тысяч пятьдесят? Ну, или семьдесят, если получится. Мы тут присмотрели тур в Турцию, отель шикарный, «ультра все включено», но по деньгам немного не проходим, – голос в трубке звучал не просительно, а скорее требовательно, с той уверенной интонацией, которая не предполагает отказа. Елена отвела телефон от уха и посмотрела на экран, словно проверяя, действительно ли звонит золовка, а не налоговый инспектор. Марина, сестра её мужа Олега, звонила исключительно по двум поводам: похвастаться очередной обновкой или попросить денег...

– А сервиз этот, между прочим, еще моя бабушка покупала, когда твоего деда в звании повысили. Чешский, настоящий. Не то что нынешние тарелки, которые от горячего трескаются, – женщина провела пальцем по золотой кайме блюдца, словно проверяя её на прочность, и тяжело вздохнула. – Беречь надо вещи, Лена. Вещи – они статус показывают. А у кого ничего нет, тот и цену добру не знает. Елена молча кивнула, аккуратно составляя вымытую посуду в сушилку. Она уже давно выучила этот урок: спорить с Галиной Петровной – себе дороже...