Голос бытия

– Мясо жестковато, не находишь? И соус какой-то... кисловатый. Вот у Жанночки вчера мясо по-французски было – просто таяло во рту, настоящее произведение кулинарного искусства. Любовь замерла с поднятой вилкой, так и не донеся до губ кусочек нежной телятины. Она медленно опустила руку и посмотрела на сидящего напротив мужа. Николай, пятидесятипятилетний мужчина с намечающимся брюшком и редеющей шевелюрой, сидел за безупречно сервированным столом и брезгливо ковырялся в своей тарелке. Перед ним лежало мясо, на которое Любовь потратила половину своего выходного дня...

– Это шутка какая-то? Женщина в твоем возрасте должна сидеть с внуками, пироги печь на даче, а не по курортам разъезжать. Вы бы еще кругосветное путешествие запланировали, честное слово, смешно слушать. Вадим брезгливо отодвинул от себя пустую тарелку со следами вишневого варенья и скрестил руки на груди. Его лицо выражало крайнюю степень возмущения, словно ему только что нанесли глубокое личное оскорбление. Рядом сидела его жена Настя, нервно теребя краешек льняной скатерти, и виновато прятала глаза...

– Опять твои тряпки по всей квартире валяются! Ступить некуда, весь ковер в каких-то нитках. Нормальные жены по вечерам мужьям время уделяют, а ты все со своими куклами возишься. Детский сад какой-то, честное слово! Голос Виктора гремел на всю прихожую. Он только что вернулся с работы, громко хлопнул входной дверью и теперь раздраженно стягивал ботинки, швыряя их в угол. Елена спокойно сидела за широким столом у окна. Она даже не вздрогнула от резких звуков. В ее руках аккуратно рождалось лицо новой интерьерной куклы...

– Где моя свежая рубашка? И почему на столе только пустые чашки? Мне выходить через сорок минут, я на планерку опаздываю! Громкий, раздраженный голос Николая разнесся по всей квартире, отражаясь от стен длинного коридора. Он стоял на пороге кухни в одних брюках, судорожно застегивая ремень, и с искренним возмущением смотрел на пустую плиту. Вера Ивановна медленно отпила горячий кофе из своей любимой керамической кружки. Она сидела у окна, глядя на то, как утренний ветер раскачивает ветки старой березы во дворе...

– Куда ты положил квитанцию за коммунальные услуги? – голос прозвучал из кухни, перекрывая шум закипающего электрического чайника. Ответа не последовало. В коридоре было тихо, только мерно гудел холодильник. Женщина вздохнула, вытерла влажные руки кухонным полотенцем и направилась в гостиную. Муж сидел на диване, полностью погрузившись в экран смартфона. Его пальцы быстро бегали по стеклу, а на лице блуждала едва заметная, расслабленная полуулыбка. – Вадим, ты меня вообще слышишь? – Ольга остановилась напротив дивана, скрестив руки на груди...

– Куда ты опять спустила пять тысяч? Я только вчера перевел тебе деньги на хозяйство, а сегодня мне приходит уведомление, что ты расплатилась картой в торговом центре! Звонкий хлопок ладонью по кухонному столу заставил мелко задребезжать фарфоровую сахарницу. Светлана медленно закрыла кран, вытерла мокрые руки вафельным полотенцем и только после этого повернулась к мужу. Илья стоял посреди кухни, тяжело дыша, с перекошенным от праведного гнева лицом. Его галстук был небрежно ослаблен, верхняя пуговица дорогой рубашки расстегнута...

– Опять гладишь? Господи, как же это все предсказуемо и тоскливо. Каждый вечер одно и то же: утюг, кастрюли, запах жареного лука и бесконечные разговоры о ценах на коммунальные услуги. Светлана замерла, так и не опустив горячий утюг на воротник мужской рубашки. Она медленно повернула голову и посмотрела на мужа. Вадим стоял в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку. На нем был дорогой костюм, который она сама же забирала из химчистки два дня назад, волосы аккуратно уложены, а в глазах читалось какое-то брезгливое превосходство...

– Сделайте отсрочку хотя бы на неделю, я всё внесу, клянусь здоровьем... Алло? Алло! Шепот из кухни был отчаянным, срывающимся на сип. Вера замерла в коридоре, так и не сняв второй сапог. В квартире стояла вязкая тишина, сквозь которую было отлично слышно, как Вадим тяжело дышит, бросив телефон на стеклянную столешницу обеденного стола. Вера аккуратно стянула сапог, поставила его на резиновый коврик и прошла на кухню. Муж сидел на табуретке, обхватив голову руками. Перед ним стояла нетронутая тарелка со вчерашними макаронами и остывший чай...

– Опять ты эти сосиски по акции притащила? Они же на вкус как жеваный картон. И сыр этот… Как мыло. Сколько раз просил брать нормальные продукты, а не то, что по красным ценникам просроченное валяется. Лена молча стояла у кухонного стола, выкладывая покупки из плотного пластикового пакета. Пальцы слегка покраснели от тяжести – тащить пришлось от самой остановки, потому что на маршрутку она пожалела денег, решив пройти пару кварталов пешком. – Вить, нормальные сосиски, – тихо, стараясь не спровоцировать скандал, ответила она...

– Твоя дача теперь наша, – безапелляционно заявила невестка, упирая руки в боки и по-хозяйски оглядывая просторную деревянную веранду, залитую мягким светом послеполуденного солнца. – Мы с Денисом посоветовались и решили, что нам свежий воздух нужнее. А тебе, Нина Ивановна, в городе будет спокойнее. Рядом поликлиника, магазины, аптеки. Возраст все-таки, давление скачет. Зачем тебе эти грядки? Нина Ивановна, женщина пятидесяти восьми лет, аккуратно отложила садовые ножницы на деревянный стол. Она...

– Пойми ты, нам сейчас нужнее, а ты перебьешься. У тебя и так все есть, квартира двухкомнатная, пенсия хорошая. А нам расширяться надо, о будущем думать. Любовь Ивановна замерла с фарфоровым заварочным чайником в руках. Горячий пар от свежезаваренного чая с чабрецом поднимался к потолку кухни, наполняя комнату уютным ароматом, который совершенно не вязался с тем, что только что было сказано. Она медленно опустила чайник на пробковую подставку, стараясь не выдать дрожь в пальцах. За обеденным столом, усыпанным крошками от домашнего яблочного пирога, сидел ее тридцатидвухлетний сын Илья...

– Здравствуйте, дорогая наша бабушка! Как ваше здоровье? Как там ваши цветочки на даче поживают? Голос в телефонной трубке звучал настолько сладко и елейно, что Валентина Петровна невольно отняла аппарат от уха и посмотрела на экран. Ошибки быть не могло. Звонила невестка. Та самая Яна, которая ровно восемь месяцев назад стояла в прихожей этой самой дачи, яростно натягивая куртку на плачущего внука, и кричала, что ноги ее ребенка больше не будет в этом токсичном доме. Женщина медленно опустилась на деревянную скамейку возле куста цветущей сирени...