Введение: две ловушки языка
В русском языке есть только два залога: действительный и страдательный. Я делаю. Со мной делают.
Кажется, что выбора нет. Либо я субъект, который действует, либо я объект, на который воздействуют. Либо я контролирую, либо меня контролируют. Либо я — монада без окон, либо я растворён в безличной матрице.
Даже клиентов можно разделить на два типа. Одни жалуются на то, что с ними плохо поступают, и выступают в роли пассивной жертвы. Другие, наоборот, должны всё контролировать, за всё отвечать. И те, и другие в итоге страдают.
В терапии мы постоянно сталкиваемся с тем, что невозможно уложиться в дихотомию двух залогов.
Клиент говорит: «Ты меня злишь». Мы учим его говорить: «Я злюсь на тебя». Это помогает взять ответственность. Но не всегда. Потому что иногда злость действительно случается в контакте. Она не моя и не твоя. Она возникает между.
Клиент находит метафору. Мы радуемся. Но кто её создал? Я? Он? Она пришла? Она случилась? Метафора — это не моё действие и не его реакция. Это событие, в котором мы оба участвуем, но никто не контролирует.
В этой статье я ввожу понятие, которого нет в русском языке как грамматической категории, но которое необходимо для понимания терапии. Я назову его соавторством или, если воспользоваться грамматической аналогией, средним залогом. Это третий путь между активом и пассивом, между изоляцией и растворением, между контролем и подчинением.
Это путь взаимо-влияния.
Часть 1. Средний залог: грамматика соавторства
1.1. Русское -ся как средний залог
В русском языке есть глаголы на *-ся*, которые не активны и не пассивны.
Мне думается, мне хочется, мне чувствуется, мне воспринимается, мне злится, мне грустится — это событие, которое случается, но не по моей воле и не против неё. Обратите внимание: «мне воспринимается» точнее передаёт событийность восприятия, чем активное «я воспринимаю».
Сравните:
- Я воспринимаю стул — актив. Я — субъект, стул — объект.
- Мне воспринимается стул — средний залог. Стул является мне, я — место события.
В английском self (myself) — это объект, на который направлено действие субъекта. I anger myself — «я злю себя». Это актив с совпадающим объектом, а не средний залог. Русское *-ся* работает иначе: оно не создаёт объект, оно меняет сам тип действия.
1.2. Что описывает средний залог
Средний залог описывает события, в которых:
- нет чёткого разделения на субъект и объект;
- действие не может быть совершено в одиночку;
- результат не контролируется.
Встречаться, переписываться, обниматься, договариваться — всё это глаголы, которые невозможны без Другого. Складываться, находиться, рождаться — всё это глаголы, которые описывают события, где нет творца и нет объекта творения.
1.3. Средний залог в других языках
Русский язык не одинок. Средний залог (или его функциональные аналоги) существует во многих языках.
В скандинавских языках (датском, шведском, норвежском) есть суффикс *-s* или *-st*, который образует средний залог. Датское mig fryser — буквально «мне морозится», а не «я мёрзну».
В романских языках (испанском, итальянском) возвратное местоимение se/si выполняет ту же функцию. Испанское se rompió — «разбилось само», а не «я разбил» и не «меня разбили».
В языках Южной Азии (хинди, урду, сингальском, непальском) дательный субъект является основной стратегией выражения непроизвольного опыта. В хинди mujhe chahiye — буквально «мне хочется», а не «я хочу».
Эта грамматика — универсальный способ говорить о событиях, где человек участвует, но не контролирует.
Часть 2. Аутентичность как чистый средний залог
В гештальте аутентичность часто понимают как «быть собой», «говорить от себя», «не надевать маски», «брать ответственность за свои чувства». Это важный шаг, но он остаётся в рамках действительного залога: я аутентичен, я решаю быть собой, я выбираю быть искренним.
Но что, если аутентичность — это событие, которое случается, когда я перестаю контролировать и начинаю участвовать? Когда я перестаю выбирать, как мне быть, и позволяю себе быть?
Тогда аутентичность описывается средним залогом:
- Мне существуется — я есть не как акт воли, а как событие бытия.
- Мне чувствуется — чувство не создаётся мной, а случается со мной.
- Мне хочется — желание не выбирается, а открывается.
- Мне говорится — слово не конструируется, а находится.
Мне ещё очень понравилось выражение про тело: я не обладаю телом, а мне телеснится.
Аутентичность — не достижение, не результат правильного выбора. Это возвращение в средний залог. Это способность сказать мне дышится, мне живётся, мне говорится — и в этом говорении быть тем, кто есть.
Парадоксальным образом, чем больше я пытаюсь быть аутентичным как активный субъект («я решаю быть собой»), тем меньше я аутентичен. Потому что я контролирую. Потому что я не позволяю себе просто быть. Аутентичность случается в тот момент, когда я перестаю её конструировать. И это событие — в среднем залоге.
Часть 3. Влияние vs детерминация
3.1. Различение
Детерминация — это причинность, необходимость, следствие. Она описывается активом («я сделал») или пассивом («меня сделали»). В детерминации нет зазора. Нет свободы. Нет участия.
Влияние — это другое. Это призыв, резонанс, событие, которое может быть принято или не принято. Влияние не отменяет свободы, но создаёт условия для выбора. Можно даже сказать, что на человека всё влияет (полевая парадигма), но ничто не обуславливает.
3.2. Влияние как средний залог
Влияние не описывается активом и не описывается пассивом. Оно описывается средним залогом: влияние случается, влияние складывается, влияние находится в контакте.
Это не «я влияю» и не «меня используют». Это событие, в котором я участвую.
Осознавание (awareness) в гештальт-терапии — это как раз замечать все влияния в «здесь и теперь», быть участником этого события, но не пассивным наблюдателем и не контролирующим автором. Наверное, более верно сказать: мне осознаётся. Я имею к этому отношение и как участник, и я этим затронут эмоционально.
3.3. Философские опоры
Гадамер. Его понятие Wirkungsgeschichte — «действенно-историческое сознание» — описывает именно это: мы всегда уже находимся под влиянием, но участвуем в нём. Понимание — не акт субъекта, а событие, в котором участвует сам предмет.
Левинас. Лицо Другого не детерминирует, а призывает к ответственности. «Я ответственен за Другого еще до того, как могу выбрать быть ответственным». Призыв — это не причинность. Это влияние.
Аристотель. Различие потенции (dynamis) и акта (energeia) показывает: влияние работает в поле возможностей, а не в поле причин. Оно не заставляет, но приглашает.
Курт Левин. Полевая теория: поведение — функция поля, но поле структурирует возможности, а не детерминирует жёстко. Поле оставляет зазор.
Виктор Франкл. Человек не свободен от условий, но свободен занять позицию по отношению к условиям. Свобода — это способность ответить, а не только реагировать.
Михаил Бахтин. Смысл рождается между голосами. Слово — драма трёх актёров: говорящего, слушающего и того, о ком говорят. Нет первичного автора смысла.
Поль Рикер. Метафора рождается в напряжении между буквальным и переносным смыслом. Это напряжение не разрешается, а удерживается. Именно в удержании рождается новое понимание.
Морис Мерло-Понти. Хиазм — субъект и мир не разделены и не слиты, они взаимопроникают. Тело уже есть метафора. Восприятие — это диалог с миром, в котором мир «жестикулирует», а тело откликается.
Хельмут Плеснер. Эксцентрическая позициональность: человек есть тело и одновременно имеет тело. Он всегда и участник, и наблюдатель. Он стоит в центре и одновременно вне себя.
Дональд Винникотт. Переходное пространство — не внутреннее и не внешнее, а пространство игры и творчества. Именно в игре человек наиболее реален.
3.4. Кстати, об отношении
Кьеркегор как-то написал:
Selvet er et Forhold, der forholder sig til sig selv
(Сёрен Кьеркегор, «Болезнь к смерти» / Sygdommen til Døden)
«Я — это отношение, которое относится к себе».
Я не субстанция. Я — способ быть в отношении (участие) и способ занимать позицию по отношению к себе (оценка). Личность — это удержание этого единства. Не выпадение ни в чистую принадлежность (растворение), ни в чистую оценку (изоляцию).
Кьеркегор описывает отчаяние как отношение, в котором человек не хочет быть собой или хочет быть не собой. Но сама структура отчаяния — это событие в среднем залоге. Я отчаиваюсь — не актив и не пассив. Это событие, в котором я участвую, но не контролирую.
Часть 4. Диалектическая воля как способность быть в среднем залоге
В моих предыдущих работах я ввёл понятие диалектической воли — напряжения между двумя противоположными стремлениями.
Воля к целостности — это стремление удержать форму, сохранить идентичность, завершить гештальт. Это то, что не даёт раствориться. Это наша «корпускулярность».
Воля к открытости — это готовность быть затронутым новым, позволить ситуации изменить себя. Это то, что не даёт закостенеть. Это наша «волновая» природа.
Эти две воли не противоречат друг другу. Они образуют единство, в котором человек становится способным и влиять, и быть под влиянием, не теряя себя.
Если я теряю волю к целостности, я выпадаю в пассив: «меня злит», «меня ломает», «со мной случается». Я становлюсь жертвой процесса, но не участником.
Если я теряю волю к открытости, я выпадаю в актив: «я злюсь», «я ломаю», «я создаю». Я становлюсь контролёром, который не может быть затронут.
Диалектическая воля — это способность удерживать себя в среднем залоге. Быть участником (открытость) и иметь позицию (целостность) одновременно. Это и есть способность влиять и быть под влиянием, не теряя себя.
Часть 5. Богословский спор о воле: от борьбы к синергии
В христианской традиции веками шёл спор о воле. Он удивительно точно воспроизводит ту же дихотомию, которую мы пытаемся преодолеть.
Пелагий утверждал: воля человека свободна и может спастись своими силами. Человек — активный субъект, который выбирает спасение. Это чистый действительный залог.
Августин (и позднее протестантская традиция) утверждал: воля порабощена грехом, спасение возможно только по благодати. Человек — объект божественного действия. Это чистый страдательный залог.
Православная традиция предложила третий путь — синергию (συνεργία), со-действие воли человека и благодати Божией. Не актив и не пассив. А участие. Человек не спасает себя сам и не является пассивным объектом спасения. Он со-участвует в событии, которое больше его, но невозможно без его свободного ответа.
Этот спор — точная параллель нашей диалектической воле. Воля к целостности (сохранить себя) и воля к открытости (быть затронутым) не противоречат друг другу. Они образуют единство, в котором человек становится способным участвовать в том, что его превышает, не теряя себя.
Средний залог даёт грамматику для этой синергии: мне спасается, мне открывается, мне даруется, мне со-действуется. Это не я спасаюсь и не меня спасают. Это событие, в котором я участвую.
Часть 6. Self-процесс и герменевтическое напряжение
6.1. Self-процесс как событие в среднем залоге
Self-процесс — это становление новой формы. Это процесс, в котором человек участвует, но не контролирует. Не «я меняюсь» и не «меня меняют», а «мне меняется». Self-процесс — это событие в среднем залоге: мне складывается, мне рождается, мне открывается.
Когда старая форма трещит под напором нового опыта, когда привычное понимание перестаёт работать, начинается self-процесс. Это не я его запускаю и не он мной управляет. Это событие, в котором я участвую.
6.2. Герменевтическое напряжение как переживание среднего залога
Герменевтическое напряжение — это момент, когда привычное понимание сталкивается с опытом, который не может его вместить. Это переживание разрыва: между тем, как я понимал себя и мир, и тем, что со мной сейчас происходит.
Это напряжение не создаётся мной и не навязывается средой. Оно случается. Оно переживается в среднем залоге: мне сейчас что-то не складывается, мне сейчас что-то не вмещается, мне сейчас что-то не понимается.
В этом напряжении — возможность роста. Но чтобы она реализовалась, нужно не снять напряжение (актив) и не подчиниться ему (пассив). Нужно его удержать.
6.3. Диалектическая воля как удержание напряжения
Диалектическая воля — это способность удерживать герменевтическое напряжение, не выпадая ни в актив, ни в пассив. Удержание — это и есть участие в self-процессе.
Когда я говорю мне сейчас что-то не складывается — я уже в среднем залоге. Я не пытаюсь насильно сложить (актив) и не жду, пока сложится само (пассив). Я удерживаю несложенность как событие, в котором я участвую.
Часть 7. Парадоксальная теория изменения как интуиция среднего залога
В гештальт-терапии есть знаменитая парадоксальная теория изменения Арнольда Бейссера:
«Изменение происходит тогда, когда человек становится тем, кто он есть, а не тогда, когда он пытается стать тем, кем он не является».
Обратите внимание: «когда человек становится». Не «когда человек делает себя» (актив) и не «когда человека делают» (пассив). А становится — событие в среднем залоге.
Парадокс Бейссера в том, что активное усилие измениться препятствует изменению. Чем больше я пытаюсь быть другим, тем меньше я могу быть собой. Чем больше я контролирую процесс, тем больше я остаюсь в старом.
Выход из этого парадокса — не в переходе из актива в пассив («я перестаю пытаться» — это тоже актив). А в переходе в средний залог: мне открывается, мне становится, мне складывается. Бейссер не использовал этот термин, но он описал его феноменологию.
Диалектическая воля, о которой я говорю, — это способность удерживать себя в этом среднем залоге. Не выпадать ни в актив (контроль, усилие, долженствование), ни в пассив (растворение, жертвенность, безволие). А участвовать в том, что со мной случается, оставаясь собой.
Часть 8. Формула влияния: от «чувствуется» к «злится»
8.1. Два шага к среднему залогу
Начнём с привычного, но уже близкого к среднему залогу: «мне с тобой в контакте чувствуется злость».
Здесь:
- Мне — не субъект и не объект. Я — место, где событие происходит.
- С тобой — не ты причина, но ты соучастник. Без тебя этого события не было бы.
- Чувствуется — злость описывается как случающаяся, а не как создаваемая.
Теперь сделаем шаг к более аутентичной, хотя и непривычной форме: «мне с тобой что-то злится».
- Мне — место события.
- С тобой — соучастие.
- Что-то злится — не я и не ты. Это третье, что рождается между нами.
Это не уход от ответственности. Это более точное описание того, что происходит в реальном контакте. Злость не создаётся мной и не навязывается тобой. Она случается в контакте. Она находится между нами. Она складывается из встречи двух присутствий.
8.2. Как это звучит в других языках
Попробуем перевести эту формулу на английский.
I feel angry with you — актив. Я создаю чувство. Другой — просто сопровождение.
I am angered by you — пассив. Ты — причина. Я — объект.
I anger myself with you — возвратный. Я создаю чувство себе. Это актив с совпадающим объектом.
Something angers between us — безличное. Есть событие, но нет меня как участника.
Ни один из вариантов не передаёт того, что хранит русский язык: событие, в котором я — участник, а не творец; Другой — соучастник, а не причина; чувство рождается между, но не принадлежит никому по отдельности.
8.3. Применимость к другим чувствам и процессам
Эта формула работает не только для злости.
- Мне с тобой печалится — печаль как событие встречи.
- Мне с тобой радуется — радость как событие, в котором я участвую, но не контролирую.
- Нам с тобой говорится — диалог как событие, которое случается между нами.
- Нам с тобой понимается — понимание как событие, которое складывается из встречи.
Часть 9. Клинические иллюстрации
9.1. Злость, которая случается
Анна, 34 года, пришла в терапию с запросом о сложностях в отношениях с партнёром. На третьей сессии она рассказывает о ссоре: «Он опять меня разозлил. Я ему говорю, что мне обидно, а он молчит. Ну и я тоже замолчала. Что с ним вообще происходит?»
В этом описании Анна в страдательном залоге: «он меня разозлил». Её злость — результат его действий. Она — объект. Партнёр — причина.
После нескольких сессий, в которых мы исследовали не только содержание ссор, но и само событие злости, Анна смогла сказать иначе: «Я заметила, что когда мы ссоримся, мне с ним в контакте что-то злится. Это не он меня злит и не я злюсь. Это между нами что-то происходит. И когда я это чувствую, я уже не просто реагирую. Я могу остановиться и спросить себя: а что это во мне откликается?»
Изменение языка изменило и её отношение к конфликту. Она перестала искать виноватого. Она начала участвовать в злости, а не реагировать на неё.
9.2. Аутентичность как возвращение в средний залог
Михаил, 42 года, успешный руководитель, обратился с чувством внутренней пустоты. Он говорит: «Я вроде всего добился, всё правильно делаю. Но чувствую, что живу не свою жизнь. Я хочу быть собой, но не знаю, как. Я уже столько книг прочитал, столько тренингов прошёл. Я знаю, как надо. Но внутри — пусто».
В терапии мы перестали говорить о том, «как надо», и начали исследовать моменты, когда Михаил чувствовал себя живым. Однажды он сказал: «Вчера вечером я сидел на кухне, смотрел на закат, и вдруг мне заплакалось. Я не понимал почему. Но это было… настоящее. Не я решил плакать и не меня заставили. Просто случилось. И в этом было что-то моё».
— Как это — мне заплакалось?
— Это… как будто я наконец перестал что-то держать. Как будто я разрешил себе просто быть. Не делать, не добиваться, не быть правильным. А просто — быть.
— То есть — тебе существуется?
— Да! Мне существуется. Это удивительное чувство. Я есть, и я не должен это доказывать.
Для Михаила это стало поворотным моментом. Он перестал пытаться быть аутентичным. Он начал замечать моменты, когда аутентичность случается.
9.3. Диалектическая воля в кризисе идентичности
Елена, 29 лет, пришла после увольнения с работы, где она проработала семь лет. Она говорит: «Я не знаю, кто я без этой работы. Вся моя жизнь была там. Друзья, смысл, самооценка — всё через работу. А теперь я — никто. Меня будто сдуло. Я не могу найти себя. Я не знаю, что делать».
В терапии мы работали не с поиском «нового себя», а с удержанием пустоты. Я предложил Елене не искать, а просто замечать, что случается, когда она не пытается себя собрать.
Через несколько сессий она сказала: «Я заметила, что когда я перестаю себя искать, мне что-то начинает по-другому дышаться. Не могу объяснить. Как будто я не должна быть кем-то определённым прямо сейчас. И в этом… есть какая-то свобода. Не я решил дышать иначе. Просто мне дышится».
— Что происходит, когда тебе дышится?
— Я не убегаю. И не цепляюсь. Я просто… есть.
— Это пугает?
— Раньше пугало. А теперь — нет. Я поняла, что я могу быть в этой неопределённости. У меня есть что-то внутри, что не исчезает, даже когда всё внешнее исчезло. Это… компас, наверное.
— То есть тебе чувствуется?
— Да. Мне чувствуется. Я не могу это объяснить логически, но я это чувствую. И я могу этому доверять.
Елена не выпала в пассив (растворение в пустоте) и не выпала в актив (насильственный поиск новой идентичности). Она удержала напряжение между открытостью и целостностью. И это удержание произошло в среднем залоге: мне дышится, мне чувствуется.
Часть 10. Что это даёт терапевту
10.1. Отказ от дихотомии актив/пассив
Понимание влияния как соавторства меняет позицию терапевта.
Терапевт не детерминирует клиента. Он не может заставить клиента измениться. Если он пытается это сделать, он относится к клиенту как к объекту. Это страдательный залог для клиента и действительный для терапевта. Ни то, ни другое не даёт диалога.
Терапевт не изолируется. Он не просто «рядом». Монада не может встретить Другого. Изоляция — это защита, а не присутствие.
Терапевт участвует. Он влияет, но не обусловливает. Он предлагает метафору, вопрос, жест — и ждёт, откликнется ли клиент. Он создаёт пространство, где может случиться соавторство. Он не контролирует результат, но он присутствует в процессе.
10.2. Язык как дом бытия
Терапевт помогает клиенту найти слова, которые удерживают средний залог.
Не «ты меня злишь» и не «я злюсь на тебя», а «мне сейчас с тобой что-то злится».
Не «я создаю смысл» и не «мне навязывают смысл», а «смысл складывается между нами».
Не «я понимаю» и не «меня понимают», а «нам сейчас что-то понимается».
Это не игра в слова. Это возвращение языку его забытой возможности. Русский язык хранит средний залог. Он хранит единство двух значений «отношения». Он хранит дательный падеж для обозначения места события. Задача терапии — не изобретать новый язык, а вспомнить тот, который уже есть.
10.3. Присутствие как удержание среднего залога
Терапевт — не активный интервенционист и не пассивный наблюдатель. Терапевт — тот, кто присутствует в среднем залоге. Кто может сказать: нам сейчас что-то говорится, нам сейчас что-то встречается, нам сейчас что-то понимается.
Это требует от терапевта собственной способности быть в среднем залоге. Не контролировать и не подчиняться. А участвовать.
Заключение: возвращение к среднему залогу
Влияние — это не действие и не страдание. Это участие в событии, которое случается между мной и Другим.
Русский язык хранит эту логику:
- в среднем залоге (*-ся*);
- в единстве двух значений «отношения»;
- в дательном падеже (мне).
Эту логику разрабатывали мыслители, которые говорили на разных языках, но чувствовали одно и то же:
- Гадамер — игра, которая играет игроками;
- Бубер — пространство Между;
- Кьеркегор — Я как отношение, относящееся к себе;
- Левинас — лицо Другого как призыв;
- Бахтин — смысл между голосами;
- Винникотт — переходное пространство;
- Плеснер — эксцентрическая позициональность;
- Бейссер — парадоксальная теория изменения.
Задача терапии — не научить клиента «брать ответственность» в смысле актива. А помочь ему обнаружить, что он может участвовать в том, что с ним случается, и относиться к этому участию.
Мне с тобой что-то злится — это не уход от ответственности. Это более точное описание того, что происходит в реальном контакте. Это язык, на котором диалог становится возможным. Это грамматика влияния.
Список литературы
- Кьеркегор, С. Болезнь к смерти / Пер. с дат. — М.: Академический проект, 2014. (Kierkegaard, S. Sygdommen til Døden. — København: Gyldendal, 1849.)
- Gadamer, H.-G. Truth and Method. — London: Continuum, 2004.
- Buber, M. I and Thou. — New York: Scribner, 1958.
- Levinas, E. Totality and Infinity. — Pittsburgh: Duquesne University Press, 1969.
- Bakhtin, M. M. Problems of Dostoevsky’s Poetics. — Minneapolis: University of Minnesota Press, 1984.
- Winnicott, D. W. Playing and Reality. — London: Tavistock, 1971.
- Ricoeur, P. The Rule of Metaphor. — Toronto: University of Toronto Press, 1977.
- Merleau-Ponty, M. Phenomenology of Perception. — London: Routledge, 1962.
- Plessner, H. Die Stufen des Organischen und der Mensch. — Berlin: de Gruyter, 1928. (Рус. пер.: Плеснер, Х. Ступени органического и человек / Пер. с нем. — М.: РОССПЭН, 2004.)
- Frankl, V. Man’s Search for Meaning. — Boston: Beacon Press, 1959.
- Lewin, K. Field Theory in Social Science. — New York: Harper, 1951.
- Beisser, A. The Paradoxical Theory of Change // Fagan, J., Shepherd, I. L. (eds.) Gestalt Therapy Now. — Palo Alto: Science and Behavior Books, 1970.
- Аристотель. Метафизика / Пер. с древнегреч. — М.: Эксмо, 2015.
- Перлз, Ф., Гудман, П., Хефферлин, Р. Гештальт-терапия: возбуждение и рост человеческой личности / Пер. с англ. — М.: Институт общегуманитарных исследований, 2018.
- Бахтин, М. М. Проблемы поэтики Достоевского. — М.: Художественная литература, 1972.
- Зинченко, В. П. Порождение и метаморфозы смысла: от метафоры к метаформе // Вопросы психологии. — 2007. — № 1. — С. 3–15.
- Лосский, В. Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. — М.: Центр «СЭИ», 1991.
- Мейендорф, И. Византийское богословие. — М.: Издательство Сретенского монастыря, 2012.
- Robine, J.-M. The id of the situation // Gestalt Therapy. — Routledge, 2020.
- Mann, D. Gestalt Therapy: 100 Key Points and Techniques. — London: Routledge, 2010.
Автор: Александров Сергей Валерьевич
Психолог, Консультант
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru