Сегодня я публикую последнее письмо, пришедшее от Людмилы Николаевны Пугиной из Нижнего Новгорода. Ранее она присылала историю своей семьи, рассказывала о судьбах родных. В сегодняшнем письме речь пойдет о том, как непросто начиналась и сложилась ее жизнь.
«Вернусь к истокам моей жизни. О судьбах бабушки и дяди Вани я вам рассказала. Теперь расскажу о себе.
Я родилась в Минске в 1947 году, почти сразу после Великой Отечественной войны. Каким был Минск в то время, лучше всяких слов говорят фотографии.
Мария, единственная дочь бабушки Кати, моя будущая мать, работала на почте. Там она познакомилась с Николаем – водителем почтовой машины. Была ли между ними любовь? Очень сомневаюсь. Он предлагал ей пожениться, но мать отказывалась.
Когда она забеременела, Николай и моя бабушка настаивали на заключении брака, но Мария опять была против. А потом Николая по ложному доносу осудили на большой срок: кто-то украл в колхозе корову, ее зарезали, а часть мяса подложили ему в почтовую машину и настрочили донос. Николай – честный человек, танкист, воевавший с первых дней войны и до самой Победы, - оказался в заключении.
Мария писала ему в тюрьму, а он мне, еще не рожденному ребенку, тоже писал письма и рисовал картинки. Но Марии муж, семья, дети были не нужны, потому что выросла она эгоисткой. Она пыталась избавиться от беременности, но не получилось. Родила меня она дома – в бараке на краю города. Бабушка тогда уехала в Москву, а ее сын Миша должен был ехать на завод, куда его направили после окончания ФЗУ. Он пришел домой за документами и увидел, что сестра хочет бросить в помойное ведро новорожденного ребенка (мать перед смертью рассказала мне обо всем). Дядя Миша отобрал меня, завернул в простыню и положил на кровать, а Марию отхлестал по щекам и пригрозил, что сообщит в милицию.
Он уехал, а мать завернула меня в одеяло, написала на бумажке: «Людмила Николаевна» - и отнесла к детскому дому. В послевоенное время умирало много деток, и могилки их оставались безымянными. Она своей матери, моей бабушке, и братьям сказала, что я умерла, и показала им такой безымянный холмик на кладбище. Отцу моему в тюрьму она тоже написала о смерти новорожденной дочки.
Я стала Подкидышем – такую кличку мне дали в детдоме. Потом появилось новое прозвище – Артистка. Почему Артистка? У меня были огромные голубые глаза и длинные волосы. В детдоме, как правило, всех стригли (чтобы вшей не было), но мои косы не трогали – к шестнадцати годам отросли ниже попы. А еще мне вдруг однажды пришло в голову, что я дочь актера Николая Черкасова (я же Николаевна). Был такой фильм - «Дети капитана Гранта», и в нем Паганеля сыграл Николай Черкасов. И я решила, что, когда вырасту, поеду к нему: наверное, у него нет жены, и поэтому он меня отдал в детдом, наверное, мама умерла, а ему трудно девочку воспитывать, ведь он артист и редко бывает дома… Вот такие глупые мысли бродили в моей головенке.
В детском доме всякое бывало: и плохое, и хорошее, но это был мой дом до десяти лет, и поэтому тот кусочек моей жизни вспоминаю с благодарностью.
Мой отец освободился по амнистии в 1953 году, после смерти Сталина, но ему было запрещено жить в больших городах, то есть дорога вела только в деревню. Он нашел Марию и предлагал ей пожениться и уехать жить в сельскую местность, но та отказалась. Отец уехал один. В деревне он встретил свою любовь Валентину, и у них родился сын Сергей. Хотя у нас с ним разница десять лет и разные матери, но были мы поразительно похожи. А познакомились мы с братом, когда ему было уже почти сорок лет. Сергей умер в 1997 году, а отец (как он был рад, что я оказалась жива!) – через год, в 1998-м…
Возвращение в семью
Но вернусь к моей матери и к тому, как меня забрали обратно в семью. Мария все никак не могла устроить свою жизнь, и мужчины мелькали у нее, как стеклышки в калейдоскопе. Бабушка стала требовать, чтобы она остепенилась, говорила, что если не получается найти хорошего мужа, то нужно взять ребенка из детдома и растить как своего собственного. Такая перспектива матери была не по нутру, но подключились братья, и она сдалась.
Пришли они с бабушкой в детдом, мать спрашивает: нет ли девочки с именем Люда? Мне тогда было десять лет, и Люд в детдоме было три. Две стриженые, а я с косами и огромными голубыми глазами. А у бабушки в молодости были такие же косы – она так и кинулась ко мне, и прижала к груди, и заплакала со словами: «Вот моя внученька родненькая!» Вот сейчас пишу десятки лет спустя, и плачу, и вижу все перед собой, как тогда… Такие ласковые бабушкины голубые глаза, добрая улыбка, натруженные руки… Когда меня оформляли, она еще удивилась, что я Николаевна.
Мать же вела себя спокойно, без эмоций. Мне она показалась злой – так и было в действительности. Приехали домой, а там дядя Ваня и дядя Миша со своими семьями, и все ко мне с лаской, с вниманием. Одна мать в стороне, как наблюдатель: она считала, что ее миссия выполнена. Внимания она мне не уделяла, а бабушка стала для меня всем. Она приходила в школу на родительские собрания. Ей было приятно слышать, что внучка и учится хорошо, и активистка. Я старалась изо всех сил, чтобы бабушка мной гордилась. Она научила меня готовить и управляться со всеми домашними делами.
С ней я ходила в церковь, мне это было интересно. Помню, в Минске большим чугунным шаром разрушали церковь, которая выстояла всю войну. Стены были толщиной метра полтора. Бабушка плакала, и я с ней… Она рассказывала, что в этой церкви крестили ее первого сыночка Васю, который погиб под Сталинградом.
В Минске долго работали пленные немцы, они строили дома и дороги. Часто бывало так, что в откосах строящихся дорог из земли торчали человеческие кости и черепа, - это были следы войны… Но Минск быстро восстал из руин. Заработали заводы, фабрики, учебные заведения, парки отдыха. Я очень любила ходить на каток и на велотрек.
Начало юности
Однажды мать заявила, что выходит замуж за вдовца и что он приведет с собой свою дочь. Бабушка, с одной стороны, была рада этому, но с другой – две девочки и, возможно, еще дети появятся… Впрочем, зятя она приняла радушно. Он был младше матери, и та его сильно ревновала. Чтобы привязать его к себе, решила родить общего ребенка. Врачи ей запрещали рожать из-за возраста и из-за проблем с почками, но она решила, и ее положили на сохранение.
Пока бабушка жила с нами, все было нормально, но у дяди Миши жену положили в больницу на операцию, и бабушка понадобилась в той семье. Отчим затеял ремонт в квартире, пока мать была на сохранении, и дочку свою отвез на время к родственникам. И тут начался кошмар для меня. Мне тогда уже было четырнадцать лет, и он захотел меня изнасиловать. Но в детстве мальчишки научили меня хорошо драться - я сильно ударила отчима и сбежала из дома.
Я побежала в роддом, где лежала мать, и написала ей записку о «подвигах» ее супруга. Мать обозвала меня самыми скверными словами и пообещала опять сдать в детдом или в колонию. Я пошла в семью дяди Вани – они оставили меня у себя.
Мать родила двух девочек-близнецов. Назвали их Таня и Лариса. Они родились с очень маленьким весом, и их еще два месяца держали в больнице. Молока у матери не было. Сестренки почти все время плакали, мне было их очень жалко. Я перевелась в вечернюю школу и возилась с малышками. Бабушка тогда лежала в больнице, а мать была злая, как ведьма, и я часто заслоняла собой сестер от ее побоев… Когда они начали лепетать, то называли меня «Люля-мама». А мать меня возненавидела лютой ненавистью (отчим дома почти не появлялся). Она отдала девочек в ясли – я устроилась работать, а вечерами училась в школе.
Замужество
Однажды я получила приглашение на вечер в Суворовское училище. Подруги дали мне во что одеться, и впервые в жизни я попала на такое мероприятие. Я понравилась одному офицеру – мы договорились с ним переписываться. Мне было пятнадцать лет тогда, но я сказала, что мне семнадцать. Год мы переписывались, а потом он приехал взять меня в жены, думая, что я уже совершеннолетняя. Это был единственный обман в моей жизни. Я вышла замуж в шестнадцать лет, и 49 лет мы прожили вместе с моим мужем…
Свекровь меня встретила в штыки – назвала «жабой из белорусского болота». Ей нужна была богатая сноха, а я нищая. Мы с мужем переехали жить в Сокольский район Нижегородской области. Какая красота кругом! Я стала работать заведующей детским садом, а муж – в сплавной конторе на катере.
В сорок лет я выучилась на киномеханика и стала заведующей клубом. Какие у нас были замечательные праздники! Мы ездили по району с концертами, я и сама пела, и в сценках участвовала. Обе работы – и в садике, и в клубе – мне очень нравились. Очень жаль, что сейчас в том поселке полное запустение…
Мужа настигла беда – лимфолейкоз. Вот тогда я стала предпринимателем и крутилась, как юла. На лечение были нужны большие деньги – пришлось лезть в кредиты… Да, было нам очень тяжело, но в периоды улучшения состояния мужа я водила его в театры, на концерты. Сколько раз он говорил мне за это спасибо! Не стало его в 2012 году.
Через два года я вышла замуж за вдовца Леонида Васильевича Пугина. Мы жили с Василичем как брат и сестра, заботились друг о друге, нам было интересно вдвоем. Фактически Василич поставил меня на ноги после операции на позвоночнике. Мы вместе с ним читали книги и газеты, обсуждали статьи, пели песни, разгадывали кроссворды. Но ушел мой ангел-хранитель…
Когда слегла моя мать, сестры дали мне телеграмму. Я поехала к ней и почти два месяца за ней ухаживала. Мать рассказала мне всю правду обо мне, отдала рисунки моего отца и сказала, где он находится, чтобы я могла его найти. Перед смертью мать попросила у меня прощения за все, и я ее простила. Вот такая жизнь пестрая…»