Говорят, что незваный гость хуже татарина. Вера Николаевна, женщина с аналитическим складом ума и железобетонной нервной системой, была в корне не согласна с народной мудростью. Незваный гость — это просто досадная неприятность, которую можно выставить за дверь. А вот родственники мужа, решившие сэкономить на гостинице, — это стихийное бедствие локального масштаба. Что-то вроде нашествия саранчи, отягощенной кровными узами и непоколебимой уверенностью в том, что им все должны.
Даже ретроградный Меркурий в зените не мог нанести такого ущерба семейному бюджету и душевной гармонии, как золовка Тамара с чемоданом.
Вера Николаевна методично укладывала в чемодан купальник. До долгожданного отпуска в Сочи оставалось три дня. В кои-то веки они с мужем, Анатолием, выкроили деньги на приличный санаторий у моря. И тут на пороге спальни нарисовался Толик. Вид у него был виноватый, как у школьника, разбившего окно в кабинете директора.
— Верочка, тут такое дело… — начал он, нервно теребя пуговицу на домашней рубашке. — Звонила Тома.
Вера Николаевна замерла. Купальник в ее руках повис, как флаг капитулировавшей армии.
— И что на этот раз? — ровным, ничего не выражающим голосом спросила она. — Землетрясение в их райцентре? Урожай кабачков погиб?
— Нет, — Толик кашлянул. — Они в столицу собрались. Тома, Вадик и Илюша. Хотят мальчику город показать, окультурить. Говорят, путевки нынче дорогие, отели тоже… В общем, они у нас поживут неделю. Ну а что? Мы же все равно на море улетаем, квартира-то пустует! Чего ей простаивать?
Вера Николаевна медленно опустилась на кровать. «Мальчику» Илюше в прошлом месяце стукнуло двадцать два. Окультуриваться он предпочитал исключительно пивом на лавочке и видеоиграми до четырех утра. Его отец, Вадик, обладал уникальным талантом лежать на диване так, что тот начинал проминаться по форме его тела уже на вторые сутки. А сама Тамара… Тамара относилась к той категории людей, которые искренне верили, что слово «халява» священно.
— Пустует, значит? — Вера Николаевна прищурилась. В ее голове, привыкшей годами сводить дебет с кредитом на должности старшего экономиста, мгновенно запустился калькулятор. Она знала, что значит пустить Тому в дом. Это выеденные запасы из холодильника, потраченные дорогие шампуни, залитый пол в ванной и счета за электричество, словно в квартире неделю работал завод по переработке алюминия.
Толик, предчувствуя бурю, попытался смягчить удар:
— Вер, ну родня же. Не на улицу же их гнать. Мы им ключи оставим, они сами по себе, мы — сами по себе.
— Хорошо, — вдруг абсолютно спокойно ответила Вера Николаевна. — Родня так родня. Пусть приезжают.
Толик выдохнул с таким облегчением, что чуть не сдул шторы. Он еще не знал, что его жена только что перешла в режим тактического планирования.
Оставшиеся три дня до отъезда Вера Николаевна посвятила не маникюру и выбору солнцезащитных кремов, а спецоперации под кодовым названием «Аскеза». Она подошла к процессу консервации жилища с тщательностью египетских жрецов, готовящих гробницу фараона. Только цель у нее была обратная — сделать пребывание гостей максимально некомфортным, оставаясь при этом в рамках приличий.
Во-первых, она свернула и спрятала на антресоли персидский ковер.
Во-вторых, дорогие ортопедические подушки переехали в запертую кладовку, а на их месте появились старые, пуховые, сбившиеся в комки, помнящие еще брежневскую эпоху.
В ванной комнате произошли радикальные изменения. Все баночки, скрабы, маски и гели для душа исчезли. На полочке сиротливо остался лежать кусок хозяйственного мыла и дешевый хвойный шампунь, от которого волосы вставали колом. Туалетная бумага премиум-класса была безжалостно заменена на суровые серые рулоны по 54 метра, больше напоминающие наждачную бумагу нулевой зернистости.
Холодильник Вера Николаевна разморозила, вымыла с содой и оставила сиять первозданной, звенящей пустотой. Никаких «мы тут у вас перекусим с дороги». На кухонном столе лежала пачка самого дешевого чая в пакетиках со вкусом пыли и пыльных дорог, и банка сахара. Любимую сковородку с антипригарным покрытием, дорогой фарфор и хрустальные бокалы она заперла в шкафу. Оставила алюминиевую кастрюлю с погнутой ручкой и пару щербатых тарелок.
— Ты чего это посуду прячешь? — удивился Толик, наблюдая, как жена уносит в недра спальни телевизионную приставку.
— От греха подальше, Толечка, — ласково улыбнулась Вера. — Пыль чтобы не садилась. А роутер я мастеру в ремонт отдам, он барахлить начал. Родственникам интернет ни к чему, они же город приехали смотреть, по музеям ходить. Нечего в экраны пялиться.
Накануне отъезда она перекрыла вентиль горячей воды в стояке, аккуратно сняла барашек и сунула его в карман плаща. В конце концов, в районе как раз могли начаться профилактические отключения. Жизненная правда, с которой нужно смириться.
Родственники ввалились в квартиру за два часа до отъезда хозяев в аэропорт. Шумные, потные, с баулами, из которых торчали какие-то сомнительные свертки.
— Ой, хоромы-то какие! — зычно пропела Тамара, скидывая туфли прямо на светлый ламинат и не думая надевать тапочки. — А мы думали, вы нам поляну накроете перед дорожкой! Илюшка с поезда голодный как волк!
Илюшка, детина ростом под метр девяносто, шмыгнул носом и уставился в свой смартфон, даже не поздоровавшись.
— Ой, Томочка, так мы ж улетаем! Холодильник пустой, чтобы ничего не протухло, — развела руками Вера Николаевна, излучая доброжелательность. — Магазин за углом, цены там, правда, столичные, но вы ж люди обеспеченные, раз на отдых приехали. Располагайтесь! Спать будете в гостиной, мы там вам постелили. Нашу спальню мы закрыли, там у Толика рабочие документы разложены, конфиденциальность!
Лицо Тамары слегка вытянулось, но она быстро взяла себя в руки. Халявные метры в центре города грели душу.
Вера и Толик уехали. Самолет унес их к теплому морю, горячей гальке и продавцам чурчхелы.
Первый день на курорте прошел идеально. Но уже на следующее утро, когда Вера Николаевна нежилась на шезлонге под шум прибоя, ее телефон звякнул.
«Вера, а где роутер? Илюше надо в танчики зайти, у него клан!» — гласило сообщение от золовки.
Вера, поправив солнцезащитные очки, набрала ответ: «Ой, Томочка, забыла сказать! Сдали в ремонт. Пусть Илюша в Третьяковку сходит, там тоже баталии на картинах — закачаешься! Хорошего отдыха!»
Через два часа телефон звякнул снова.
«А почему воды горячей нет?! И стиралка не включается!»
«Плановое отключение воды по всему району, Томочка! Городские реалии. Кастрюлька на плите — ваша лучшая подруга. А машинка сломалась, мастера ждем после отпуска. Тазик в ванной под раковиной. Целую!»
Толик, потягивая прохладный лимонад, с опаской покосился на жену:
— Вер, ну ты чего над ними издеваешься? Они ж там с ума сойдут с непривычки. Тазик…
— Анатолий, — строго сказала жена. — Бесплатный отель бывает только в мышеловке. Я им предоставила крышу над головой. Услуги аниматора, прачечной и шведский стол в наш договор не входили.
Три дня телефон разрывался от возмущенных сообщений Тамары. Оказывается, макароны «красная цена» к алюминиевой кастрюле прилипают намертво, если их не мешать, а мыть голову холодной водой с хвойным мылом — это пытка. Вера Николаевна читала эти сводки с фронта, как увлекательный роман, и только иронично улыбалась.
Но на четвертый день случилось непредвиденное. Написала Марья Сергеевна, старшая по подъезду, соседка Веры, обладавшая слухом летучей мыши и зрением орла.
«Верочка, здравствуй. Твои гости вчера гулянку устроили. Илюша ихний девиц привел, хохотали на балконе до двух ночи. А сегодня утром Вадик ваш диван тащил к лифту!»
Вера Николаевна поперхнулась коктейлем.
«Какой диван, Марья Сергеевна?!»
«Да тот, что в прихожей стоял, пуфик такой кожаный. Говорит, на Авито продал, потому что мешается он им в коридоре, спотыкаются!»
Это был уже не бытовой реализм. Это был криминал с элементами сюрреализма. Продать мебель хозяев, чтобы компенсировать неудобства?
Вера Николаевна встала с шезлонга. Отпускное благодушие слетело с нее, как сухая шелуха.
— Толик. Мы возвращаемся.
— Как?! У нас еще три дня проплачено! — взвыл муж.
— Твой родственник только что продал мою банкетку из прихожей. Если мы не вернемся сегодня, завтра они сдадут на металлолом твою коллекцию блесен, а послезавтра пропишут в квартире табор кочевников. Собирай вещи.
Они поменяли билеты с потерей денег, прождали пять часов в аэропорту и прилетели в город глубокой ночью.
Поднявшись на свой этаж, Вера Николаевна жестом фокусника достала ключи. Повернула замок бесшумно, как профессиональный медвежатник.
В квартире стоял густой запах дешевого табака (хотя курили явно на балконе, тянуло в комнаты), немытого тела и скисшего компота. Из гостиной доносился храп Вадика, переливающийся разными октавами. В коридоре действительно зияла пустота на том месте, где раньше стояла итальянская кожаная банкетка.
Но самое интересное происходило у дверей их спальни.
В полумраке коридора, подсвечивая себе фонариком от телефона, сидела на корточках Тамара. Она сосредоточенно ковыряла пилкой для ногтей замок закрытой хозяйской спальни. Пыхтела, высовывала от усердия кончик языка, пытаясь провернуть язычок замка.
— Помочь? — громко и предельно вежливо спросила Вера Николаевна, опираясь на дверной косяк.
Тамара подпрыгнула так, словно под ней взорвалась петарда. Телефон вылетел из ее рук и с грохотом упал на ламинат. Из гостиной, подавившись храпом, выскочил в семейных трусах заспанный Вадик.
— Верочка?! Толик?! А вы чего… как привидения… — заблеяла золовка, прикрывая собой дверь спальни. — А мы тут… это… сквозняк был, дверь захлопнулась, я думала, вдруг там форточка открыта, дождь зальет!
— В запертой на два оборота комнате? — усмехнулась Вера, включая верхний свет. Галогеновые лампы безжалостно осветили масштаб бедствия.
Повсюду валялись вещи. На подоконнике засыхал огрызок яблока. Любимая филейная занавеска на кухне была сорвана с петель.
Толик, наконец-то осознав происходящее, побагровел:
— Тома, вы что тут устроили?! Где банкетка из коридора?!
Вадик нервно почесал волосатую грудь:
— Да Толь, братуха… Понимаешь, деньги кончились. Столица ваша — обдираловка. А пуфик этот старый был, мы его соседям за две тыщи отдали. Хотели вам новые тапочки купить в подарок! Честное слово!
Вера Николаевна не стала кричать. Она не устраивала сцен с битьем посуды и заламыванием рук. Она прошла на кухню, села за стол, отодвинув в сторону грязную тарелку с присохшими макаронами, и достала из сумочки блокнот и ручку.
— Значит так, дорогие гости, — голос Веры звенел металлом, от которого у Вадика мурашки побежали даже по тем местам, где их быть не должно. — Подведем итоги вашего культурного отдыха.
Она начала быстро писать, проговаривая вслух:
— Проживание в центре столицы. Пять суток. Учитывая спартанские условия — посчитаем по тарифу хостела. Тысяча в сутки с человека. Вас трое. Итого: пятнадцать тысяч рублей.
— Ты что, совсем сдурела?! — взвизгнула Тамара. — Мы же семья! Мы в гости приехали!
Вера подняла на нее ледяной взгляд.
— Семья, Томочка, это когда приезжают с тортиком, спят на раскладушке, моют за собой посуду и не продают хозяйскую мебель. А вы — квартиранты, занимающиеся вандализмом. Продолжим. Банкетка итальянская, покупали за восемнадцать тысяч. Износ учтем. С вас двенадцать. Попытка взлома межкомнатной двери — порча имущества. Замена личинки замка — три тысячи. Итого, тридцать тысяч рублей ровно.
— Да я брату сейчас все скажу! Толик, ты посмотри на свою змею! — заголосила золовка, пытаясь выдавить слезу.
Толик стоял, скрестив руки на груди. Впервые в жизни розовые очки родственной любви спали с его глаз, разбившись стеклами внутрь. Он посмотрел на грязную плиту, на сорванную занавеску, на сестру, которая пыталась вскрыть их личную спальню.
— Деньги на стол, Тома, — тихо, но очень веско сказал Толик. — И собирайте вещи. До утреннего поезда посидите на вокзале. Окультуритесь. Там зал ожидания красивый, с колоннами.
— Вы нас выгоняете?! Ночью?! Родную кровь?!
— Родная кровь сейчас вызовет полицию по факту кражи мебели и незаконного проникновения в жилище, — невозмутимо парировала Вера Николаевна, постукивая ручкой по блокноту. — У меня камера в коридоре стоит, муляж, конечно, но участковому для начала разбирательства хватит записи того, как вы пуфик выносили. Илюшина компания с девицами тоже потянет на нарушение закона о тишине. Штрафы оплачивать будете вы. Выбирайте: либо тридцать тысяч на стол за ущерб и клининг, либо наряд едет прямо сейчас.
Тамара задохнулась от возмущения. Она посмотрела на брата, ища поддержки, но Толик отвернулся, разглядывая пятно на обоях, которое оставил Вадик, облокачиваясь спиной.
Поняв, что халява закончилась резким и болезненным ударом об асфальт реальности, Тамара злобно зашипела. Она бросилась к своей сумке, долго рылась в ней, вытащив в итоге помятые купюры.
— Подавитесь! Куркули столичные! Буржуи! — она швырнула деньги на стол. Заявленных тридцати там не было, от силы тысяч десять, но Вере был важен сам факт капитуляции.
Сборы напоминали эвакуацию при пожаре. Илюша, которого разбудили пинком, сонно матерился, запихивая в рюкзак грязные носки. Вадик пытался незаметно прихватить с собой рулон той самой серой туалетной бумаги, но встретился взглядом с Верой и положил его обратно.
Через сорок минут за ними захлопнулась входная дверь.
В квартире повисла звенящая тишина. Толик устало опустился на табуретку.
— Вер… прости меня. Ты была права. Надо было их в гостиницу селить.
Вера Николаевна подошла к окну и открыла его настежь, впуская свежий ночной воздух, пахнущий озоном и мокрым асфальтом после дождя.
— Ничего, Толечка. Это была платная экскурсия в мир человеческой наглости. Считай, мы недорого отделались, — она усмехнулась, сгребая со стола помятые купюры. — Завтра вызовем клининг. А на эти деньги… знаешь, купим новую банкетку. Еще лучше прежней. И замок врежем. Английский.
Она посмотрела на темнеющее небо, где сквозь облака проглядывали звезды. Жизненная справедливость была восстановлена. И пусть отпуск на море сорвался, Вера Николаевна чувствовала себя прекрасно отдохнувшей. Ведь нет ничего приятнее, чем наблюдать, как халявщики уходят в туман, унося с собой свои обиды и тяжелые чемоданы.
А макароны от сковородки она потом отчистила. Сковородка была хорошая, советская, чугунная — она еще не таких нашествий на своем веку повидала.
***
Вера Николаевна проснулась на рассвете от звука капающей воды. Встала, прошла на кухню — кран был закрыт. Вернулась в спальню — и только тогда заметила мокрую подушку.
Толик спал, отвернувшись к стене.
А она вдруг поняла: тридцать лет совместной жизни, и впервые он от неё отвернулся. Не прижался спиной, как всегда. Именно отвернулся.
В кармане её плаща, брошенного на стул, по-прежнему лежал барашек от вентиля горячей воды.
Конец первой части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →
Что Вера поняла слишком поздно? И почему победа оказалась горькой, как полынь?