Таня сидела на нераспакованных коробках с детскими вещами, когда дверь в прихожей хлопнула особенно гулко. Это был не тот привычный звук возвращения домой, к которому она привыкла за пять лет брака. В этом щелчке замка слышалась окончательность.
Игорь вошел в комнату, не снимая куртки. Его взгляд блуждал по нежно-голубым обоям детской, которую они закончили клеить всего неделю назад. Таня, тяжело дыша — девятый месяц давал о себе знать каждой клеточкой тела — попыталась улыбнуться, но замерла, встретившись с его глазами. В них не было ни нежности, ни даже привычной усталости. Только холодная решимость.
— Я ухожу, Тань. Вещи в машине.
Слова упали тяжело, как камни в стоячую воду. Она не сразу поняла смысл. Ей показалось, что он говорит о командировке или о поездке к родителям. Но Игорь продолжал, и его голос был пугающе ровным:
— Я не готов. Я думал, что смогу, что это то, чего я хочу, но… я задыхаюсь. Эта квартира, эти пеленки, ожидание… Я нашел съемное жилье. С документами на развод поможет юрист, он позвонит.
Таня почувствовала, как внутри всё похолодело. Малыш толкнулся, резко и требовательно, словно протестуя против тишины, воцарившейся в комнате.
— Игорь, сейчас? — голос сорвался на шепот. — Мне рожать через две недели. Как ты можешь?
— Именно поэтому сейчас. Дальше будет только сложнее вырваться. Деньги я буду переводить, на первое время хватит. Прости.
Он не подошел, не коснулся ее живота на прощание, не оглянулся. Просто вышел. Через минуту под окном взревел мотор их семейного седана, и звук постепенно растаял в шуме вечернего города.
Таня осталась одна в комнате, залитой мягким светом ночника. Вокруг стояли пакеты в роддом, милый комод с чепчиками и крошечными носочками. Мир, который они строили вместе, рассыпался за пять минут. Она обхватила живот руками, чувствуя, как по щекам ползут горячие слезы, и прошептала в пустоту:
— Ничего, маленький. Мы справимся. Теперь нас только двое, но мы — это уже целая семья.
Этой ночью она не спала, глядя на пустую половину кровати. Но к утру, когда первые лучи солнца коснулись детской кроватки, страх начал сменяться чем-то другим — тихой, стальной уверенностью. Она поняла, что предательство мужа не отменяет её любви к тому, кто вот-вот появится на свет.